Безупречная - Анастасия Аристова

принадлежишь мне, даже если тебя вынули из “Черного беркута” на три месяца. Вернешься обратно. Сделаешь все, что нужно. А там... — он не договорил, но я поняла.

А там, возможно, меня ждет новая операция. Или новое испытание. Или очередной эксперимент.

— Я все помню, — сказала я.

Отец удовлетворенно кивнул и махнул рукой — отпустил.

Я вышла из кабинета, и только когда дверь за мной закрылась, позволила себе выдохнуть.

***

Я прошла по шлюзу и вошла в пространство Спарты. Я была здесь однажды. Те же серые пятиэтажные здания: пять этажей над землей и пять под ней. Та же брусчатка.

Но люди изменились.

Я заметила это сразу, как только ступила на плац. Взгляды. Скользящие, быстрые, оценивающие.

— Белевский? — ко мне подошел надзиратель, которого я не помнила. Лет тридцать, короткая стрижка, тяжелая челюсть. Он держал планшет и читал с него, даже не поднимая глаз. — Эвелин Михайловна. Прикомандирована из “Черного беркута”.

— Так точно, — ответила я.

— Твоя группа — третья, дом 16. Завтра в шесть утра — построение.

— Вас поняла.

Он наконец поднял взгляд. И в этом взгляде я прочитала все: презрение, брезгливость, любопытство.

— “Черный беркут”, значит, — протянул он. — Слышал про ваш… энтузиазм.

Он не договорил. Но я поняла.

Я не ответила. Просто развернулась и пошла к третьему дому, чувствуя спиной десятки глаз.

Казарма внутри оказалась такой же, какой я ее помнила. Общая комната на шестьдесят коек. Душ на десять человек. Столовая.

— Новая? — услышала я женский голос позади себя.

Я обернулась. Девушка лет двадцати пяти — крепкая, с короткими темными волосами и тяжелым взглядом.

— Эвелин Белевский, — протянула я руку.

— Знаю, — она усмехнулась. — Все уже знают. Дочка Михаила. Из “Черного беркута”.

Она произнесла это так, будто плюнула в лицо.

Я промолчала. Убрала руку.

— Слушай сюда, — девушка наклонилась ближе. — Мне плевать, кто твой отец. Мне плевать, сколько трупов ты там, в своей подземной пыточной, на счету оставила. Но здесь ты никто. Поняла? Никто. Даже для своих ты изгой. Так что не лезь. Просто делай свою работу и убирайся обратно в свою дыру.

Она выпрямилась и отошла, не дожидаясь ответа.

Я смотрела ей вслед.

Хмыкнула.

Не зло. Не обиженно. Просто — горько и сухо. Потому что она сказала правду. Ту, которую я знала и без нее.

Я развернулась и направилась вон из казармы. Вон из купола.

Я была здесь чужой. Но и в “Черном беркуте” я была одинока. Мне нигде не было места.

Я была одна среди всех этих людей.

Три месяца. Я выдержу. Я всегда выдерживала.

А потом — обратно. В “Черный беркут”. В одиночество. В пустоту.

Я вышла из лагеря и направилась к домикам. Они были такими же, как в моем детстве. Те же синие ставни. То же беленое крыльцо. Те же ступеньки. В таком мы жили с мамой.

Мама...

Где она сейчас? Интересно, жива ли? Отец изначально запретил мой доступ к данным матери. Я скучала по ней.

Я поднялась на крыльцо, потянула ручку.

Дверь не заперта.

Я шагнула через порог, прошла пару шагов через прихожую и замерла. В гостиной находились двое. Рыжеволосая девушка в странной одежде. За ее спиной — мужчина. Крупный, рыжий, лохматый с голым торсом. Это были не солдаты. Слишком неформальная одежда, слишком расслабленные позы.

Они смотрели на меня. Я — на них. Потянулась за пистолетом, сначала обезврежу здоровяка, девушка явно не проблема. Но я не успела дотянуться до пистолета — рыжая перехватила мою руку с такой скоростью, что я не поверила своим глазам. Только подготовленный боец мог действовать настолько стремительно. Я недооценила. Ее пальцы сильно сжали мое запястье. Я попыталась ударить левой, но мужчина уже был рядом — просто шагнул вперед, и его тень накрыла меня. Его ладонь легла мне на затылок, а затем... Апперкот. И нанесла мне его именно девушка.

***

Сознание возвращалось медленно, рывками: сначала — темнота, потом — звуки. Голоса. Они звучали на чужом языке, которого я не понимала. Это было странно, так как все языки, которые сейчас были на Земле я знала. Единственное, что я могла сказать, что интонация их голосов была спокойной и не враждебной.

Я слегка повела головой и тут же ощутила ноющую, тянущую боль в челюсти. Попыталась пошевелиться — и поняла, что руки плотно стянуты за спиной.

Я не открывала глаза. Пытаясь понять с кем столкнулась.

Почувствовала как кто-то сел рядом, а затем неожиданно мягко взял за руку и в этот момент меня накрыла вереница воспоминаний. С самого детства, как будто их кто то вытаскивает и препарировал. Что-то мне подсказывало, что сейчас я ими не управляю. Что это? Что за технология? Не успела я это обдумать как перед мысленным взором встал яркий образ Мамы. пансионат, знакомство с Яном, снова пансионат, Каир, Беркут. Неожиданно воспоминания вернулись снова к Яну. Зеленые глаза. Веснушки. Взлохмаченные темные волосы. Он стоял передо мной как будто я видела его здесь и сейчас, и в этот момент сердце сжалось от тоски.

—... Папа не отпускал, — услышала я свой голос.

Картинки менялись очень быстро.

Шахматы…

— …Представляешь? — голос Яна дрогнул от гордости. — Мне папа их сделал.

— Они красивые... — выдохнула я.

Джипы и Михаил…

— Спасибо, Эвелин. Я знал, что ты не подведешь. Привела нас к ним.

Я в ужасе обернулась к Яну. Он стоял рядом, но между нами вдруг разверзлась пропасть. Его глаза, которые еще минуту назад смотрели на меня с нежностью и радостью, теперь прожигали насквозь. В них больше не было грусти. Только холодная, чистая, абсолютная ненависть.

Я вынырнула из видения, как из ледяной воды. Вдох — резкий, рваный. Сердце колотилось где-то в горле.

Я почувствовала, что на моих щеках появились слезы. Я не сразу поняла, что происходит вокруг. Где-то рядом, на границе сознания, я почувствовала как кто-то рядом со мной встал. И тут же услышала резкое:

— Ненавижу! — и удар кулаком о раму.

Но мне было все равно на них.

В моей душе разросся ураган из эмоций, которые я так старательно и долго прятала в себе.

Перед глазами стоял Ян. Юноша, которого я любила.

Эта мысль ударила в самое сердце, разрывая ту пустоту, которой я обросла за годы в “Черном беркуте”.