Школа. Никому не говори. Том 3 - Руфия Липа

– Ух ты! Самый крутой учитель иностранного в школе! Да и в станице тоже! – восхитилась она.

– Как бы да. Он с сентября ждал, когда место освободится. Дождался наконец!

– А ты почему с ним не занимаешься?

– Нахрен мне не сдался ни английский, ни немецкий! Ещё бы я на всякую ерунду время тратил!

– Это не ерунда. Чужие языки могут пригодиться!

– И где мне в нашем мусорнике пригодятся Инглиш с Дойчем? Нигде! В станице полно армян, с которыми приходится иметь дела, и я постоянно с мамой езжу за товаром в Турцию. Мне здесь и сейчас нужны турецкий да армянский, которые для пользы я и выучил вместе с братом.

– Но английский с немецким тоже могут пригодиться!

– Вот когда пригодятся – тогда и выучу. Нечего бесполезной шнягой голову забивать! Пошли домой, долго сидим. На нас хозяева из окна начали с подозрением коситься.

– Идём. Я понимаю, ты мне помочь не можешь? Перечислил, какая я дура – и на этом всё.

Девушка, надувшись, отвернулась. Ребята медленно побрели вдоль берега, обходя наполненные талой водой грязные лужи. Сэро задумчиво взглянул на тихоню, подумал, что слишком многое на неё свалилось. Такая же малая, как и он, но уже измученная и выпитая до дна. Надо быть честным.

– Люба, ты не дура. Просто неопытна. А в свои дела я тебя брать побаиваюсь. Мне на прошлой неделе Илья насчёт тебя одну идею предложил. Мне идея близка, и я с ним согласился. Правда, сразу предупредил, что тебе такое не по зубам. Хотя Оглы о твоих талантах высокого мнения! Ты, повторюсь, неопытна. Доверчива. А ещё очень труслива. Боишься предков (точнее, мамку) как огня. Не показываешь зубки, иначе давно бы из дома сбежала. Могу удивляться терпению, а ещё покорности…

– Терпению и покорности! – зло повторила Люба. – Не склонна зубы показать! Звучит как приговор! Как убогие недостатки! Думаешь, я не устала, Сэро?! Почему со мной все обращаются жестоко и стараются при малейшей возможности обидеть?! Даже родители! Они – в первую очередь! Что я плохого сделала? Знаешь, что?! Да ничего!!!

– Ну так может пора научиться обижать в обратку? – по-доброму улыбнулся повеса в ответ.

Поспелова, шумно дыша, зло посмотрела на него, но ничего не ответила.

– Что хочет Илья от меня?

– Чтобы ты отвлекала людей, пока мы воруем. Обносим такси, палатки, ларьки и так далее. Тебе полагаться будет доля. Приличная.

Люба, шокированная услышанным, остановилась. Сэро тоже остановился, хитро улыбаясь.

– Вот видишь, едва услышала – в ступор впала! А хотела ещё в шалавы податься!

– Я тоже буду воровать? – нарушила молчание обалдевшая Люба, пропустив мимо ушей комментарий.

– Нет. Тебе нельзя воровать ни в коем случае!

– Почему это?

– Глупая! Это не твоё и может тебя сгубить. Не вижу я в тебе качеств, которые давали бы возможность проворачивать такое! Нужно быть ловкой, чтобы не попасться. Хитрой, наглой и находчивой, чтобы при палеве увернуться. Еще нужны мозги и понимание, во что лезешь. Просчитывать ходы надо, короче. Чувствовать тех, кого будешь ощипывать. А ещё нужна лёгкость. Лёгкое отношение к жизни, понимаешь? Легко брать и легко отпускать. Типа «в одно ухо влетело, а в другое вылетело». Сечёшь, сестрёнка?.. Хорошо! Ты умна, Люба. Но лёгкости в тебе нет ни на грош. Всё, что происходит с тобой и вокруг тебя, пропускаешь через себя, перемалываешь, перерабатываешь, впитываешь и осмысляешь. Поступаешь с инфой и событиями, как с едой. Не ловчишь, не изворачиваешься, не используешь, а поглощаешь. В воровстве и других аферах так нельзя! Это игра. Пан или пропал. А играть ты не умеешь.

– Ясно, – сухо произнесла Поспелова.

– На кирпичном заводе мы с Ильей всекли, что ты умеешь влиять на людей и управлять ими, что ли… Жонглировать чувствами, наверно. Использовать, короче!

– Вам показалось.

– Нет, дорогая! Когда надо, ты легко получаешь нужное! Хорошо играешь на публику. На заводе ты знала, что нужно впарить охране, чуяла, предугадывала. И получила своё. Ещё без капли стыда врала.

– Я просто испугалась! А ты врёшь побольше моего!

– Врать-то вру. Но тогда до такого «концерта» не додумался! И не додумаюсь никогда. Я решил платить. Договариваться. Выкручиваться. А ты своими ужимками, слезами и причитаниями вынудила охрану за минут десять поступить так, как надо было тебе. Но сейчас открещиваешься от этого своего качества, будто стыдишься. Хотя могла бы использовать не только в форс-мажорах, но ещё и намеренно, в обычной жизни.

– То есть я легко располагаю людей к себе? Правильно? – обрадовалась Люба.

– Нет. Располагать к себе с первого взгляда умею я. Ты не умеешь – прости, слышать такое не очень, понимаю. Но это правда, – спокойно продолжил объяснять Сэро. – Ты, Люба, на людей при первом контакте производишь неприятное, даже отталкивающее впечатление, хотя у тебя хорошенькое личико и внешний вид порядочной девочки. Я лично испытал это на себе в первый раз – вызвала у меня ты лёгкий приступ презрения и желание понасмехаться. Хотя потом выяснилось, что ты очень интересный человек с богатой начинкой. Только добираются до начинки те, кто решил остаться. Таких единицы – и слава Богу! Как говорится, эксклюзив должен быть не для всех. И при этом тебя сложно не заметить. От неуверенности чураешься ровесников, но легко располагаешь к себе взрослых и стариков. Там, на кирпичном, для сторожей ты как будто родной стала! Причём за считанные минуты.

– Ну знаешь, Сэро, я к этому привыкла. Меня взрослые очень любят! Только не совсем поняла, что конкретно вам с Ильёй от меня нужно.

– Чтобы ты играла хорошую, послушную и наивную внучку перед старшими, пока мы делаем свои шуры-муры. Будешь забирать всё внимание, пока мы обчищаем кассы и бардачки. У тебя и одежды подходящей валом! Вот в понедельник, например, была в такой уродливой юбке!.. Короче, нужно что-то подобное и даже страшнее. Желательно пресных цветов – чтобы в глаза не бросаться.

Подростки подошли к узкому пешеходному мосту через реку и остановились. Люба, опустив низко голову, погрузилась в размышления. Яркое зимнее солнце, искря лучами на остатках снега, освещало лица подростков, заставляя щуриться и морщиться, уворачиваться от ослепляющего света.

Ибрагимов наблюдал, как в сверстнице боролись по очереди желание пойти против родителей и примитивный страх наказания, беспокойство за последствия, опасения за свою безопасность и переживания на грани паники, что ради денег придётся перешагнуть через привитые правила поведения и приличие, сковывавшие по рукам и ногам.

Поспелова, наконец, определилась, подняла голову и, нервничая, быстро затараторила:

– Блин, боюсь! Страшно. Я