Школа. Никому не говори. Том 3 - Руфия Липа

Глава 9

– Почти подошли, – сказал повеса, проваливаясь в рыхлый талый снег. – Смотри, никто пальцем не тыкает, что ты к цыганам в гости идёшь, и из окон с биноклем не таращится! Хватит озираться в поисках палева!

Школьница лишь трусливо поёжилась в ответ и пригнула голову ещё ниже.

– Твои точно на работе?

– Да. Вернутся поздно. Впрочем, оба всегда являются чуть ли не к полуночи.

– Ого! Что твои на станции потеряли, раз так долго там сидят?

– Мама говорит, работы много.

– Наш батя зависает только за шабашку. Перед зимними каникулами состав пришёл, я и брат ходили помогать разгружать. Твои, наверно, ж/д любят больше, чем хату!

– Возможно, – ляпнула Люба от нечего сказать. – Мои ноги насквозь мокрые! Вода талая между пальцами хлюпает!

– То же самое, – поддакнул ровесник. – Лучше б снега не было! Всё равно через пару дней потаял. Только грязь навёл!

– Жаль, было так красиво! У нас, на юге, снег да морозы долго не держатся, к сожалению!

– Согласен – к сожалению! А то тебя во-о-он в тот сугроб, будь он ещё мягким и пушистым, с радостью я бы закинул! Гляди-ка, из всех соседушек только я да братэлло тротуар возле хаты от заносов почистили! Видать, остальным нравится полные сапоги ледяной водицы нагребать! – Ибрагимов подошёл к родной калитке и расплылся в улыбке: – Знакомься – мои хоромы!

– Большой! – выдала тихоня, таращась на жилище. – В детстве я часто мимо ходила да на велике каталась. Долго он пустовал, как баба Ганна померла.

– Ах, да! Пресловутая Ганна! – хмыкнул Сэро, щёлкая замком. – Наслышан-наслышан! Про неё нам только ленивый ничего не рассказал.

– То есть вы знаете историю дома?

– Само собой! Благодаря этому мы за бесценок его и купили! Заходи.

Дом Ибрагимовых на этом квартале Шевченко сложно было не заметить. Большой, широкий, двухэтажный, с плоской крышей и высоким цоколем, оштукатуренный «под шубу», он выделялся от остальных зданий чёрным цветом забора и домовых стен.

– Мама нас с братом, как только мы переехали и затеяли ремонт, отправила на рынок за краской: белой – для стен, голубой – для забора. Чтоб типа как у соседей было. Мол, нечего выделяться! – делился воспоминаниями юноша, остановившись посреди большого опрятного двора, полностью очищенного от снега, чтобы погладить выбежавшего из будки пса. – Нас уже местные тогда вовсю обсуждали: в проклятую хату чёрные въехали, потому что нормальные люди сюда б не заселились! Махина после простоя была не в духах: там сгнило, там облезло, а там – сыпалось на башку. Когда я да Имир припёрлись на рынок, то поняли, что если мы не такие: цыгане, так сказать, и этим всё сказано, – зачем косить под общее стадо? Раз чёрные, то чёрной краски и накупили, ну и чуть белой для верха забора и узоров на выступах стен. Шустро всё покрасили, пока мама с Ярошиком в больницу на недельку слегла. Вот потом на наши головы матюков было!

– Между прочим, красиво получилось! – похвалила девушка. – Раньше фазенда была серого цвета, а теперь намного лучше. Сэро, а когда мы на консервный пойдём?

– Тс-с, ты что?!.. Так громко говоришь, да ещё и в моём дворе! Нашла, где спросить! Здесь может наши планы учуять лишняя пара ушей! Имир, сто пудов, уже дома. Потом обсудим!

Подростки прошли в заднюю часть двора, поднялись по высоким бетонным ступенькам ко входу в жильё. Парень пропустил ровесницу вперёд и открыл перед ней дверь. Изнутри пахнуло домашним теплом и уютным бытом.

Люба, не теряя времени даром, рассматривала пристанище семейства Ибрагимовых, в которое попала неожиданно, совершенно этого не планируя. Если бы Сэро не настоял посушиться да погреться в его пенатах после длительной болтовни у реки, то тихоня прийти в гости к близнецам ни за что бы не решилась. Девочка часто рисовала в уме, как проживает их семья, представляла быт, обеды, вечерние посиделки перед телеком. Но все её фантазии меркли перед нахлынувшей реальностью.

Первое, что заметила Поспелова, едва попав в просторную веранду, а затем, раздевшись и разувшись, войдя в коридор, – это маниакальная чистота. Деревянный пол, вскрытый светло-коричневой краской, явно мылся через каждую пару дней, простенькие половики во входной группе комнат тщательно вытряхивали и пылесосили. Светлые обои в примитивный цветочек не обнаруживали ни пятнышка, ни потёртостей. От скромных кружевных белых занавесок пахло свежестью и стиральным порошком.

– Пойдём, – позвал Сэро, повесив её куртку на крючок, и слегка подтолкнул девочку в спину. Он открыл первую дверь в коридоре, сквозь бугристое стекло которой мелькало какое-то движение, да бравадно выкрикнул:

– Ставь чайник! У нас гости!

– О, Люба! – удивился и обрадовался Имир, увидев стеснительную знакомую, осторожно входившую на кухню. – Какими судьбами?! Присаживайся. Есть хочешь? Сейчас чего-нибудь соображу, лепёшек, например. Сэро, почему так долго до дома добирался? На карачках что ли полз?

– Плыл вдоль берега реки, – отшутился близнец. – Салют, Илья! Давно сидишь у нас?

– Около двух часов, – ответил Оглы, приподнявшись со стула, чтобы пожать Сэро руку. – Вот соскучился, решил к вам заглянуть.

Братья назубок знали причину этого «соскучился». Сегодня пятница, а значит, домой на выходные из техникума должна была вернуться Руслана – старшая сестра близнецов и сердечная заноза Ильи, натура ветреная и кокетливая, не отвечавшая последнему взаимностью.

Илья после дружеских объятий с приятелем нехотя перевёл взгляд на Поспелову и сдержанно поздоровался. На смуглом лице его отразилось подавляемое неудовольствие, а карие глаза блеснули злыми презрительными огоньками. Школьница сухо процедила приветствие в ответ, недобро усмехнувшись, да отвернулась, высокомерно задрав точёный подбородок.

– Сэро, вали давай скотину корми! Четыре часа уже! Я пока на стол накрою, – скомандовал Имир, достав из холодильника яйца с молоком.

– Да не вопрос, братишка! Только переоденусь: джинсы по колено мокрые, да и носки хоть выжимай. И Любе колготки из маминых товаров принесу.

Девочка посмотрела на свои ступни, замёрзшие, мокрые насквозь, оставлявшие на чистом линолеуме влажные следы. Подняв голову, она обнаружила, что трое парней тоже разглядывают её ноги, и покраснела.

– И где тебя носило, чтобы настолько промокнуть? Ещё и Любу с собой по всем лужам протянул! – насмешливо поинтересовался отличник. – Лично я почти сухой до хаты дошёл.

– Почти сухой – это не сухой. Не прибрёхивай, будь добр! – дал сдачи повеса усмехнувшемуся брату. – Люба, посиди на кухне, я сейчас приду.

– А можно с тобой пойти хозяйство кормить? – робко попросилась гостья.

– Нельзя. Если ты увидишь меня в рабочей фуфайке и домашних калошах, потом носик свой воротить будешь. Ещё не дай Боженька