Невеста императора тьмы - Александра Royal

Аро удивлённо поднял брови. Мириэль тоже посмотрела на него.

— Семейный ужин?

— Да, Ваше Величество.

— Передайте что придём.

Когда дверь закрылась, Мириэль вопросительно посмотрела на него.

— Это что-то необычное?

— Очень.

— Тогда мне уже интересно. — На её губах появилась лёгкая улыбка.

Аро улыбнулся в ответ — и никто из них ещё не знал что этот вечер закончится совсем не так как они ожидали.

Семейная столовая располагалась в западном крыле дворца, и когда они с Аро вошли, высокие окна уже отражали вечернее небо окрашенное в мягкие золотисто-лиловые оттенки — в воздухе витал аромат запечённых фруктов, свежего хлеба и душистых трав, большой стол буквально ломился от блюд, серебряные подсвечники отбрасывали на стены дрожащие блики.

Ляра уже сидела на своём месте, рядом Каэль, чуть дальше Элирель — все трое подняли головы одновременно и замерли, потому что Аро вошёл держа Мириэль за руку, так словно это было самым естественным в мире.

Ляра первой приподняла бровь. Каэль поперхнулся вином. Элирель замерла всего на миг — прежде чем улыбнуться.

— Что? — невозмутимо спросил Аро.

— Ничего, — хмыкнула Ляра.

— Совсем ничего, — поддержал Каэль.

Аро выглядел настолько довольным словно специально провоцировал их.

Они заняли свои места, разговор постепенно потёк сам собой — Ляра рассказывала очередную историю о дворцовых слугах, Каэль спорил с ней через каждое предложение, Элирель тихо смеялась, и Аро неожиданно тоже много говорил, настолько много что Мириэль несколько раз ловила себя на удивлении — рядом с Элирель он выглядел совсем другим, моложе и легче, будто на его плечах временно исчезала тяжесть императорской короны.

Мириэль слушала и наблюдала.

Чем дольше продолжался ужин, тем чаще она замечала одну странность — Элирель улыбалась, шутила, говорила спокойно, но каждый раз её взгляд задерживался на Аро чуть дольше положенного. Слишком внимательно. Слишком пристально. Словно она пыталась что-то понять или чего-то ждала.

Ничего откровенного, ничего такого что можно было бы назвать подозрительным — но неприятное чувство медленно скользнуло вдоль позвоночника.

Мириэль опустила взгляд на свою тарелку. Может быть просто слишком насторожена после всего пережитого.

Аро что-то ответил Элирель. Та рассмеялась — слишком звонко, слишком радостно.

Ляра закатила глаза а Каэль усмехнулся.

Мириэль почувствовала как внутри становится холоднее — совсем немного, будто лёгкий ветерок проник через закрытое окно. Она подняла кубок, сделала маленький глоток, и сладкий ягодный вкус неожиданно показался горьким.

В дверь постучали. Разговор мгновенно стих.

На пороге появился дворцовый слуга — непривычно напряжённый, настолько что Мириэль сразу почувствовала тревогу.

— Ваше Величество… прибыл гонец из королевства Люнвейн.

Сердце болезненно дрогнуло. Аро тоже заметно напрягся.

— Письмо для императрицы.

Мириэль уже поднималась со своего места — что-то внутри сжималось всё сильнее, словно душа заранее знала ответ.

Гонец протянул запечатанный конверт.

Печать отца. Она узнала её сразу.

Сломала печать и развернула письмо. Первые строки поплыли перед глазами — и потом мир словно остановился.

"Дорогая моя дочь, Мириэль. С тяжёлым сердцем сообщаю тебе, что твоей матери больше нет. Начались преждевременные роды. Лекари сделали всё что могли. Спасти её и ребёнка не удалось. Прости меня. Прости за всё."

Буквы расплылись. Мириэль моргнула. Ещё раз.

Слова остались. Холодные, безжалостные и окончательные.

Воздуха стало мало — слишком мало, словно кто-то сжал грудную клетку железным обручем, и она услышала собственный вдох, рваный и болезненный.

— Мириэль…

— Не подходи.

Слова сорвались тихо, хрипло, почти шёпотом — Аро застыл — и она развернулась и выбежала из зала, не разбирая дороги, не замечая никого вокруг, лишь бы подальше от взглядов и от этого письма которое жгло ладони сильнее раскалённого железа.

Ноги сами привели её к фонтану.

Мириэль даже не помнила как покинула дворец — сознание затянуло серым туманом, лишь холодный лист бумаги всё ещё был зажат в пальцах. Вода тихо журчала разбиваясь о камень серебристыми брызгами, ночной воздух пах цветами — совсем недавно этот аромат успокаивал, сегодня от него становилось только больнее.

Мириэль медленно опустилась на колени, подол платья рассыпался по траве, письмо прижалось к груди — слишком крепко, будто так можно было удержать то что уже ушло навсегда.

Перед глазами всплыли воспоминания — мать, поправляющая ей волосы, мать которая учила держать спину прямо, мать заставлявшая часами сидеть над книгами, мать которая тайком приносила сладости после особенно тяжёлых уроков. Столько обид. Столько недосказанности. Столько слов которые уже никогда не будут произнесены.

Слёзы сорвались сами.

— Почему именно сейчас… — шёпот растворился среди шелеста листьев.

Хотелось злиться, хотелось обвинять, хотелось кричать на весь мир — внутри оставалась только пустота, тяжёлая и холодная и бездонная.

Шаги она услышала позже.

Рядом опустился Аро — молчал, не задавал вопросов, не пытался утешить, просто сидел и слушал её сбившееся дыхание и шум воды и плач который она больше не скрывала.

Через несколько минут она сама придвинулась ближе — совсем немного, будто искала опору — и Аро осторожно обнял её за плечи, без слов, без попыток заставить успокоиться.

Мириэль прижалась лбом к его груди.

— Я злилась на неё… — голос дрожал. — Так сильно сердилась. Мне казалось что никогда не прощу. А теперь уже поздно…

Слова застряли в горле.

— Я даже не попрощалась…

Его ладонь медленно легла ей на затылок — тёплая, надёжная.

— Она знала.

Мириэль вздрогнула.

— Что?

— Она знала что ты любишь её, — голос Аро звучал тихо и уверенно, без тени сомнений. — Даже если вы ссорились. Даже если обе ошибались. Такие вещи матери всегда знают.

По щекам снова потекли слёзы — только теперь они были другими, более спокойными, менее отчаянными.

Она долго сидела молча, слушая биение его сердца — размеренное, сильное, настоящее. Пустота никуда не исчезла, такие раны не затягиваются за одну ночь, но рядом появился островок тепла — маленький, хрупкий, достаточный чтобы пережить этот вечер.

Мириэль медленно подняла голову. Красные от слёз глаза встретились с зелёными.

— Ты ведь правда не оставишь меня?

Вопрос прозвучал почти по-детски. Она сама это понимала. Но сейчас гордость потеряла значение.

Аро коснулся её щеки — большим пальцем осторожно стёр дорожку слёз.

— Никогда.

Глава 17

Время умело прятать самые острые раны — не стирало боль полностью, не возвращало ушедших, не исправляло ошибок, но постепенно учило жить рядом с ними.

После письма отца прошло восемь месяцев.

За это время Мириэль написала ему десятки писем — длинных и коротких, серьёзных и совсем простых, иногда рассказывала о дворце, иногда о своей беременности,