Академия «Чёрный тюльпан» - Елизавета Мальчикова

Весь этот зал сузился до единственной пульсирующей точки внутри Лили, она нашарила руку своей соседки по несчастью, и из последних сил сжала её ладонь.

Глава 16 Падение Черного тюльпана

Ден легонько притянул Елизавету к себе, и её голова оказывается у него на груди. Воздух становится тяжёлым, живым и почти осязаемым. В неподвижном пространстве заискрились очертания скал — грубые, узловатые. Ден будто рисовал их невидимым карандашом. На скалы обрушивается золотая волна, оставляя крупные борозды. Она бросается на камень, разбиваясь на мириады брызг, пытаясь стереть рисунок с лица земли. Татуировка на руке Дена искрится золотым свечением. Пальцами Елизавета дотрагивается до изображения медвежьей морды.

Воспоминание обожгло разум, и он запомнит это прикосновение навсегда.

Ден сжал ладонь Елизаветы сильнее, лишь изредка оглядываясь, делая над собой усилие — не податься порыву и сбежать вместе с ней, только вдвоём. Елизавета едва коснулась каменной стены тоннеля и прикрыла глаза, пытаясь мысленным взором разглядеть хоть что-то. Но в голову тут же ударили тысячи магических мечей — это были энергии разных стихий. Их было больше сотни, они наслаивались друг на друга плотной пеленой.

— Перестань, ты делаешь только хуже себе.

Девушка попыталась вырваться, но хватка Дениса оказалась сильной. — Я чувствую, как ты пытаешься разглядеть место, куда мы идём. Но Елизавета, остановись.

Шагая по крупному обработанному камню, Елизавета заметила, как на пол упал свет от свечей. Взору открылся просторный зал, похожий на Зелёные палаты в Пражском Граде, только без гербов судебных чиновников и фресок в стиле барокко. Здесь не было и мебели; только посередине зала стоял огромный колодец, а со всех сторон его венчали детские тела. Их энергии сплетались между собой, как ветви старых деревьев, и уходили далеко вглубь колодца. Именно эта сила не давала мне разглядеть это богом забытое место. Глаза быстро забегали по хрупким телам; наконец она заметила копну рыжих волос.

— Лиля! — выкрикнула Елизавета и дёрнулась, но Ден лишь сильнее сжал её руку.

— Я не хочу навредить тебе, Елизавета, поэтому будь послушной.

В девичьей душе закипел гнев. Гиена попыталась воздействовать на волю Дениса, но по голове будто ударили молотком. Её скрутило пополам, и вырвало. По залу пронёсся мерзкий женский смех.

— Как вы вовремя, мои дорогие. У нас есть ещё буквально несколько минут.

Ден взял Елизавету за плечи и потащил к сестре.

— Ден, зачем ты это делаешь?

Он резко дёрнулся и посмотрел девушке прямо в глаза. Его губы сомкнулись в тонкую линию, а желваки заходили ходуном. Карие глаза рассматривали женское лицо, то ли запоминая, то ли ища ответы.

— Ты ведь хотела её видеть — наслаждайся.

Слова, брошенные им, кольнули сердце острой иглой, но Елизавете стало ещё больнее, когда она посмотрела на сестру. Неподвижное иссохшее тело лежало прямо на каменном полу, дыхание её было тяжёлым и прерывистым.

— Зачем вы это делаете? — От безысходности выкрикнула Гиена, и слёзы тут же заполонили глаза. Величественно и гордо в центре стояла высокая фигура Аделаиды Сергеевны, облачённая в длинную бордовую мантию; чуть поодаль от неё семенил архимаг. Её лицо, которое когда-то было лучезарным и добрым, теперь выражало только всепоглощающую ярость и чувство возмездия.

— Уложи-ка её, дорогой. — Скомандовала она сыну, и тот вцепился в плечи Елизаветы.

Архимаг схватил со спины директрису, и у её шеи оказался острый клинок.

— Ещё есть время остановиться, любовь моя.

— Опусти эту острую штуку, дорогой, а то поранишься.

Архимаг безвольно опустил руки и отошёл в сторону.

— Аделаида, пойми же: даже если ты реинкарнация, это не даёт тебе право…

— Я и есть основательница ордена, а не какая-то там жалкая реинкарнация, кретин! — Едко выкрикнула Аделаида Сергеевна, и её лицо исказилось в гримасе злости. — Во времена Истинных богов мой отец был одним из первых ведьмаков. Именно ему пришла идея собрать таких же, как он, и основать орден. Под его началом это было что-то вроде школы для изгнанных или проданных в рабство детей. Позже родилась я. О, я была лучшей! Лучше, чем эти жалкие подсевалы. Я даже превзошла своего отца, и знаешь, что, мой милый? Я бы и дальше продолжила свой путь, но мой отец… Он был таким жалким и боязливым! Но запрет на кровавые ритуалы для извлечения магии меня не остановит — никогда! Я истинная наследница, я королева этой обители, я — есть высший потомок!

— И ты убила его… — Нижняя губа Андрея дрожала, а на лбу выступила испарина.

— Ха! — Аделаида развернулась к мужу, и ткнула в его грудь пальцем, — ты тоже в этом участвовал! Более того, именно ты предложил властвовать лишь вдвоём…

— Это неправда, я бы никогда…

— Поверь, ещё, как ты это сделал, но мне пришлось наложить на тебя заклинание забвения, когда ты стал мешаться под ногами.

Наконец завеса прошлого открылась Елизавете, и в голове всё прояснилось: никакого Чёрного тюльпана никогда не было, была лишь тюрьма — сначала упрощённого режима, а с царствием директрисы она стала строгой. Обезумевшая Аделаида Сергеевна знала, что девушка будет искать сестру, поэтому держала её на коротком поводке с помощью своего сына.

— Вы подложили дневник!

Директриса скорчила гримасу печального мима и смахнула невидимые слёзы: — Ты была очень лёгкой добычей, деточка. А мой сын — прекрасным орудием. Стоило только дать вам всем чуточку свободы, и вуаля!

— А Егор Витальевич? Он знал? — Раздался тихий голос Елизаветы.

— Конечно, знал, моя дорогая. Он хотел тайком вывести меня на чистую воду и запрятать в магическую тюрьму, но он был слишком глуп.

— Вы безумны! — Елизавета упала на колени перед сестрой, смахнув горячие слёзы. Ден не стал больше ей препятствовать, не мог.

— Пусть так, но согласись, как искусно я всё осуществила! — Директриса расхохоталась, взметнула обе руки ввысь, наслаждаясь своим превосходством.

Архимаг положил обе руки на голову и стал интенсивно раскачиваться взад-вперёд; его губы повторяли одну-единственную фразу: «Не может быть».

По каменному залу эхом отдавалось потрескивание метавшейся в разные стороны магической энергии, отчего разноцветные лучи были похожи на фейерверк.

«Лилю уже не вернёшь», — горько подумала девушка.

Моя сестра всё это время была у меня прямо под носом и из последних сил вырабатывала эту треклятую энергию. Елизавета окинула её тело взглядом и прошептала: «Прости меня».

В серебряных искрах Елизавета разглядела еле уловимое движение мизинца, и безумная мысль обожгла разум, цепляясь за