Академия «Чёрный тюльпан» - Елизавета Мальчикова

Волк рассматривал лицо Елизаветы, пытаясь запомнить каждую черточку, и в его взгляде было столько нежности, что она невольно протянула руку к его морде. Пальцы коснулись шерсти, волк уткнулся щекой в миниатюрную ладонь.

— Не забывай меня, — шепчет волк, и растворяется в темноте ночи.

Они любили — это было видно в каждом безмолвном взгляде, в каждом нежном прикосновении, но не могли простить. Ведь простить — значит, что боль не имеет значение, а она имела, она обжигала изнутри. Елизавета нуждалась в Денисе, так же как и ненавидела, но никогда его не забудет — это обещание она сможет выполнить.

Глава 17 Участь матери и возлюбленной

Пробудившись, будто от морока ведьма резко поднялась на ноги, и метнулась к решёткам, когда Аделаида оказалась секцией выше. Взгляд ведьмы опустился на бывшую камеру Егора, и она сжала металлические прутья до побеления костяшек.

— Где мой мальчик? — Гаркнула она, и по всему её телу прошёлся магический ток, руны засветились, но ведьма и не заметила этого, напротив, прижалась к решётке ещё сильнее. Вытянув руку, она будто ощупывала пространство, желая почувствовать снова дух её сына так близко. Свечение рун стало ещё ярче, ток сковал её тело на несколько долгих минут, Ворона упала, как мёртвая.

— Интересно. — Аделаида пригладила свои волосы, стряхнула невидимую пыль с одежды, и подвинулась на шконке поближе к выходу, так чтобы можно было разглядеть лицо женщины.

— Не стоит этого делать. Даже я чувствую до сих порего запах на тебе. — Послышался из темноты мужской голос.

Однако было уже поздно: ведьма подняла голову; весело усмехнулась сама себе, но её глаза не выражали абсолютно никакого веселья, только холод.

Взгляд ведьмы задержался на Аделаиде всего на несколько секунд, оскалившись, словно дикий зверь, она сказала: — Так, вот ты какая.

Голубые глаза Аделаиды сузились, она хотела ответить что — то очень мерзкое этой оборванке, но вместо этого её губы сомкнулись, от самого начала разум сам начал перебирать все мгновения проведённые с Егором, вплоть до самого конца в просторном каменном зале.

Ворона обнажила гнилые зубы.

Внезапно Аделаиду охватила непонятная тревога, она сглотнула, и её пальцы начали подёргиваться.

— Тише, ворона, ты ведь разбудишь их. — Тихо пропела Лесавка, с едва уловимой вибрацией, как тонкий звон колокольчика.

— Молчать! — Рявкнула ведьма, и без того хрупкие крылышки Лесавки начали превращаться в прах.

Резкий свет рун озарил пространство тюрьмы, зелёные линии заплясали, вытягивая из ведьмы саму её суть, и Ворону отбросило прямо в каменную стену, но она лишь расхохоталась.

— Мой сын мог стать великим чернокнижником, вместе мы могли бы завладеть этим миром, но ты, — ведьма тяжёло дышала, пальцы впились в грубую ткань безразмерной рубахи, когда издалека к ней медленно подплывали фигуры в красных мантиях, — ты овладела его сердцем, и мы навсегда отдалились друг от друга.

С последним словом ведьмы всё тело Аделаиды охватили короткие, резкие подёргивания, она с грохотом упала на пол, плечом ударившись о край шконки.

Где — то наверху хлопнула дверь, и этот звук растворился в прокатившемся гомоне пульсирующих стен, тюрьма будто ожила и с утробным чавканьем поглащала магию этих женщин, а вместе с ней и их жизни.

— Перестань, Ворона, они уже совсем близко. — Завыл волк, протяжно, громко, так чтобы привлечь внимание Инквизитора.

— Без него я ни что. — Шепнула ведьма.

Конвоиры подняли головы в красных капюшонах, и ведьма вся напряглась. Она вскрикнула, вскрикнула и Аделаида.

Челюсть Вороны сжалась, по коридорам прошёлся резкий и омерзительный звук скрежета зубов, однако из подёргивающегося рта ведьмы вырывались короткие смешки.

Волк заметался по камере, после резко присел, пружинисто согнул задние лапы, и с рыком рванулся на металлические прутья. По двери прошёлся магический ток, внедряясь в тело волка, как только его лапа коснулась металла. Послышался скулёж, ток подбросил его вверх, а после выбросил на пол, как ненужное барахло.

Серебряное свечение озарило камеру Вороны, и руки её охватили ритмичные судороги. Изо рта потекла пена, показалась такая же белая пена и на губах Аделаиды.

Волк, подрагивая всем телом и тяжёло дыша, закрыл глаза, не в силах больше смотреть на участь обеих, а на пролёте между лестницами наблюдал Инквизитор.

Когда угольных глаз ведьмы коснулась белая пелена, лицо Инквизитора не выражало ничего, хотя в темноте показалось, едва различимое подёргивание мизинца.

Глава 18 Розы Берле

Год спустя.

Снег сыпался с неба на шерсть волка, плечи, уши, оседая плотным слоем. Ден и забыл уже, когда последний раз принимал вновь человеческий облик. Да, и не было в том нужды: люди хрупки, но иногда, бессонными ночами он до сих пор вспоминал чёрные локоны, да вздёрнутый носик.

Он шёл по заснеженной опушке медленно, оставляя огромные следы. Тихо перебирая лапами, пристально следя за своей жертвой.

— Вот и он…

— Крупный какой… — Донеслось до волчьих ушей, и лапы сами понеслись подальше отсюда.

Однако сегодня надоедливые браконьеры прихватили с собой парочку хаски — собаки отчаянно догоняли волка. Дену не хотелось причинять им боль, поэтому он сорвался с места так быстро, как только мог, заключая себя в магическое укрытие.

В тот же миг лапа зацепилась за коварную корягу. Мир перевернулся.

Волк покатился кубарем вниз по склону, ударяясь о промозглый снег, пока не замер у подножия холма в оставленной кем — то яме.

Боль в боку была терпимой, но пульсирующей.

Одна из собак быстро нагнала его, победно уселась в паре шагов от волка, и завыла что есть мочи. Серебристая шерсть Дена поблескивала на солнечных лучах. Он не делал попыток приблизиться, лишь медленно поднялся на лапы, взгляд вгрызся в голубые глаза хаски.

Инстинкт требовал защищаться. Магия всколыхнулась внутри, и собака как — то странно замотала головой, но ещё скалилась.

Магия Дена не заставила себя долго ждать: он лишь слегка качнул головой, но по голове ударило молотом. Голубые глаза собаки стали двумя бездонными дырами, животное встало на дыбы, мохнатое тело скрылось в красной мантии.

Молот в голове Дена ударил снова, и парень обмяк, последнее, что он увидел — это завораживающее лунное свечение.

Очнувшись, Ден обнаружил себя в человеческой личине. Его исполинская фигура распростёрлась на полу, где стояли стол да стул, чьи железные подлокотники были усыпаны рунами, которые слабо пульсировали, ожидая нового преступника.

За столом восседала тёмная мужская фигура в чёрном тяжёлом плаще.

Ден попытался коснуться разума человека, но внутри он наткнулся на нерушимую стену, с которой столкнувшись,