Академия «Чёрный тюльпан» - Елизавета Мальчикова

— Чему обязан визитом, Инквизитор?

Мужчина откинулся в кресле, и на одну часть его лица упал свет: на одном глазу Инквизитора зрачок казался шире, он будто не успевал подстраиваться под свет, из — за чего взгляд казался раскосым и диким.

— Я впечатлён, мальчик.

Ден пожал плечами: — не вы один, зачем я здесь? Я задержанный?

— Никоем образом, напротив, я хочу дать тебе возможность реализовать свои навыки.

Ден промолчал.

— Довольно скитаться, да глодать объедки, для тебя есть приют.

— Приют мне одиночество, да бескрайний лес. — Быстро ответил Ден.

— И что потом? Смерть от голода или от руки браконьера?

— Пусть.

Инквизитор наклонился всем телом вперёд, и вся его фигура снова оказалась в тени: — Быть одному очень опасно, всегда лучше примкнуть к стае. Я предлагаю тебе место на равных.

На равных — промелькнуло в голове у парня. Слово было в новинку, чем — то очень далёким и не осязаемым. Казалось, новое слово похоже на размерный ряд совершенно разных футболок — какую бы ты не одел, она всегда будет слишком мала, или велика. Но парню отчаянно хотелось, наконец, найти ту, которая будет в пору.

Инквизитор прищурился и кивнул: — Именно. Она ждёт тебя именно здесь, Денис.

После нескольких минут молчания, Ден подал голос — что от меня требуется?

— Быть мне надёжным телохранителем, несокрушимой силой и достойным приемником.

Парень замешкался, но быстро подсобрался, скрывая страх: — ищейка.

Инквизитор кивнул.

— Я так понимаю — у меня нет выбора.

— Ты не задержанный, а значит воля твоя — хочешь, вернись в лес, а хочешь, возрасти до моего уровня, и стань судией, вершителем, правителем.

— Палачом…

— Ты уже стал им, ты и есть палач для двух ни в чём неповинных жизней, не так ли? — Инквизитор наклонился в сторону и его янтарный глаз заглянул в самую душу парня.

Ден промолчал, пряча глаза.

— Я не виню тебя. Мы часто принимаем решения вопреки чему — то или ради, не понимая всей ответственности и последствий. — Инквизитор кинул один короткий взгляд куда — то совсем в другую сторону, будто в этой комнате был ещё кто — то.

Сердце парня сжалось, когда он вспомнил черноволосую девчонку: — у меня есть одно дело.

— Ты здесь не заложник, иди, если того желаешь, но знай — моё предложение бессрочно.

Ден поднялся на ноги, Инквизитор стукнул тростью и в эту же секунду дверь распахнулась.

Инквизитор достал из кармана маленький камешек тёплого янтарного цвета, протянул его Дену, и сказал: — когда надумаешь, поклянись символу постоянства в верности, и ты тут же окажешься в моей обители.

Больше не колеблясь, Ден взял камень, и последовал за фигурами в красных мантиях.

* * *

В огромной залитой светом мастерской с высокими арочными потолками, я умело вывожу кистью красивый мужской подбородок, хотя на подиуме для натурщиков расположилась угловатая фигура молодой шатенки.

Позади, до сих пор не привыкшая к плотному специфическому запаху краски громко чихает Алла.

— Будь здорова, — говорю я, не отвлекаясь от своего занятия.

Казалось, въевшийся запах искусства навсегда стал призрачным духом мастерских академии Штиглица.

— Прошу прощения. — Тихим смущённым голосом воркует Алла.

Кисть сама выводит светлые волосы, которые в свете лучин отливали серебром; широкие плечи; серую рубашку, закатанную по локоть; татуировку медвежьей морды.

Где ты сейчас? Обо мне вспоминаешь?

Лицо Дена оказалось совсем близко. Непослушная чёлка в который раз упала на лоб, мужественные черты лица, чёрные, цвета бездонного озера глаза. Наши губы едва коснулись друг друга…

От воспоминания становится жарко, щёки мгновенно покрывает розовая краска.

Внезапно, в нос ударил запах озона, я отрываюсь от мольберта, и мне становится не по себе, потому что изумлённые взгляды учеников устремлены над моей головой.

Закинув голову, я вижу, перед своим лицом витающее облачко эфемерного воспоминания.

Я пытаюсь скрыть магическую трансляцию, но вместо этого воспоминание лишь становится ярче, а из стен, увенчанных лучшими работами учеников, послышались детские голоса:

— Любовнички…

— Любовнички…

По мастерской проносится встревоженный и в тоже время восторженныйАх.

Я озираюсь, под пристальными взглядами, и перешёптываниями.

Нервная улыбка сама появляется у меня на губах. Мне хочется провалиться сквозь землю, но вместо этого я беру себя в руки, хватаю холст, и быстро двигаюсь к выходу.

— Что происходит, Полтавских? — Елена Викторовна кидает мне в след ошарашенный взгляд, на лбу мгновенно образуются морщины.

— Забвение. — Не оглядываясь, шепчу я, и преподавательница замирает, как статуя, через несколько секундиз её рта выходит тяжёлый вздох, и она нелепо поворачивается, теребя ворот своей блузки.

Облачно воспоминания растворяется в воздухе, и пространство искажается едва заметной рябью. Тень заклинания коснулась каждого: кто — то замотал головой, отгоняя морок; кто — то чудно рассматривал одну — единственную точку перед собой, будто потерял нить разговора; а один парень и вовсе резко поднялся с места, но быстро осёкся, напрочь теряя цепочку своих действий.

— Вот дерьмо! — Послышался голос Данилы, когда его рука съехала, оставляя жирную полосу прямо в середине портрета натурщицы.

Прогоняя нервный смешок, я закрываю за собой дверь, и тяжёло выдыхаю, ведь заклятие забвения мне пришлось наложить ещё и на родных.

Я отчаянно желала, чтобы все те ужасы, что произошли с моей сестрой, испарились из её жизни, но, увы, иногда ей снятся кошмары — след проклятой академии. Как и отцу… Как и мне самой.

Снег ложился на крыши, на голые ветви деревьев, на цветные деревянные заборчики, и вся улица стала тихой, только из соседнего дома еле доносилась знакомая новогодняя мелодия.

Из окна я вижу отца: поправляя свои круглые очки, он открывает крышку кастрюли, и опускает туда деревянную лопатку.

— Папа, я дома! — Закрыв за собой дверь, сбрасываю ботинки, куртка отправляется в шкаф. Осматриваю обувницу — кроссовок сестры нет.

— Мой руки, дочь, у нас «неправильный» суп.

В кухне пахнет лаврушкой, соусом на основе помидор и чем — то подкопчённым.

— Лиля ещё не приехала? — Спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.

Отец отрицательно качает головой: — сказала завтра утром.

Передо мной отец ставит тарелку с дымящимся супом.

— Пааап.

— Дооочь, — отец передразнивает меня, и кладёт салфетку на колени.

Я замолкаю, улыбаюсь, и вдруг наша кухня становится самым безопасным местом на всём белом свете.

— Твоя мама говорила, что если в супе больше четырёх ингредиентов, то это неправильный суп.

Я киваю: — я помню.

Отец вздыхает, и снимает свои огромные очки, кажется, он постарел.

Внезапно дверь распахивается