Возвращение домой - Диана Мершери

лишь гордость, которая не позволит приползти к нему на коленях и просить о пощаде. Просить денег. Но как все-таки обидно понимать, что надзор он приставил за мной не из соображений о моей безопасности.

Покрытое темным лаком фортепиано в третьей комнате необъятной квартиры я еще не видела. По затхлости понятно, что окна в этом помещении давно не открывались. Впустив морозный воздух, я замечаю фоторамки на музыкальном инструменте.

Почему здесь снимки моего отца и Ромы на рыбалке? Правда, с ними еще какой-то мужчина – все трое веселые, демонстрируют удачный улов. На другой фотографии мой отец с тем же незнакомцем. Они пожимают друг другу руки, на них лётная форма. Зачем Роме эти фотографии? Они все друзья?

Третье фото черно-белое, отец на нем совсем молод. Признаться, он и сейчас красив, но тогда выглядел прямо как с обложки, хоть бери и лепи из него модель. Рядом с ним уже другой неизвестный мужчина.

Я вожу пальцем по крышке фортепиано, прикрывающей клавиши. Как-то давно уроки игры приобщили меня сначала к венецианской, а затем и к русской классике. Музыкальный инструмент в большой комнате нашего трехэтажного особняка стоит лишь для того, чтобы Нина, наша помощница, регулярно смахивала с него пыль. В стенах родительского дома перестала звучать музыка с тех пор, как ушла бабушка, и я тоже вскоре забросила инструмент, поскольку он напоминал мне о наградах, которые никогда не приносили удовольствия.

Покойная старушка всегда говорила, чтобы я играла для себя, для души. В чем-то мы были с ней похожи. Нас сближало желание раскрывать мелодии в длинных аккордах и менять темп с «ленто» на «престо» одним рывком. Еще мы обе любили потеряться в ярком «крещендо», оглушая всех домочадцев. Пожалуй, кроме музыки, нас ничего больше не связывало.

Мы держались отстраненно все то время, пока она была жива. Сейчас я понимаю, что мне не хватает Чайковского или Шумана в ее исполнении: бабуля сидела бы за инструментом и морщинистыми, но резвыми пальцами воспроизводила минорный космос, а я бы переворачивала для нее страницы.

Вспомнив о совете бабушки, я поднимаю крышку и начинаю играть. Мне никогда не было свойственно заранее продумывать, что конкретно я буду исполнять, вот и сейчас пальцы в бесконтрольной вакханалии подбирают аккорды. Приподнимая ладонь для более объемного звучания Арии из сюиты номер три Баха, моей любимой, я прикрываю веки от удовольствия.

– Ты сказал, что ее тут не будет, а теперь мы слушаем, как она песенки играет.

Хозяин инструмента со своей барышней занимают удобные места в зрительном зале, пока меня увлекает композиция.

Я была там и точно слышала, что в машине Рома такого не говорил.

Останавливаю игру и поворачиваюсь к «зрителям», поправляя халат. Заметив это, Эллина приоткрывает свои пухлые губы. Видимо, до нее только что дошло, что на мне одежда ее парня.

– Ромео, твой инструмент расстроен, я едва выдержала несколько фальшивых нот – это раз. Два – Эллина, это ария, а не просто «песенка». И три – что ты вообще тут делаешь?

Ее рот кривится от злости. Лицо выражает явное презрение, но в руке моя коллега держит маленький тортик с сердечком. Похоже, здесь намечается романтическая встреча.

– Я что тут делаю?! Ты в своем уме? Это ты что здесь делаешь? Иди решай проблемы со своим отцом и не лезь в чужие отношения, – ноздри Эллины раздуваются, но Рома уводит свою девушку под руку.

Дверь в комнату закрывается.

Хорошо, что эта барышня не зарядила мне тортом в лицо.

Ни сумасшедшая коллега, ни ложная фа-диез не портят мой вечер. Игра на фортепиано погружает в блаженный вымышленный мир, где никто ни на кого не кричит и не злится. И почему я раньше не садилась за инструмент? Столько лет пролетело без музыки, а пальцы все помнят. Я бы могла сыграть и что-то более воинственное, но сегодня душа отчаянно просит Баха.

Глава 11. Кристина

Ночь не задалась. Я смогла поспать всего пару часов, а остальное время ворочаюсь среди хлопковых одеял. Квартира Романа напоминает музей, в котором можно бездумно бродить, рассматривая инсталляции. Только зачем парню все это? Он бы еще табличку рядом с амфорой на полу поставил.

Как правило, жилище доктора представляется несколько иначе. В комнате с опущенными жалюзи должен как минимум стоять скелет, а стены украшать обучающие плакаты. Медицинские справочники у Романа есть, но их не так много, в отличие от бронзовых и гончарных изделий на стеклянных полках.

Музыка на телефоне заставляет скинуть одеяло и опустить ступни на ковер в поисках тапок. Звонит мама, чтобы узнать, где я. Она хочет приехать и навестить меня, но когда сообщает, что отец вернулся, я решаю сама наведаться в нелюбимый особняк.

В просторной квартире Ромы ощущается настоящее спокойствие. Такой тишины я давно не слышала. Мне нравится пребывать в полном безмолвии, наблюдая, как лучи ноябрьского солнца окрашивают предметы интерьера в теплые цвета.

Иду по холодному ламинату в ванную комнату, где пытаюсь угадать, какое из нескольких светлых полотенец, что висят на крючках, можно брать. Так и не определившись с выбором, меняю направление и тихонько открываю дверь в комнату Ромы. Вижу, что парень уже не спит, лежа с телефоном в руке.

– Так ты только делаешь вид, что дрыхнешь.

Парень привстает:

– Тебя ничего не смущает? – его голос еще более хриплый после сна.

– Доброе утро, – улыбаюсь.

– Доброе, Кристина. Но я не об этом.

– Ты про свои трусы и… все такое?

Куда меня несет?! «Просто закрой дверь и подожди, пока Рома сам выйдет».

– Про ситуацию в целом. Ты вламываешься в мое личное пространство. Люди обычно стучат при входе.

– Я постучала.

Тут же открыв дверь.

Рома откладывает телефон. Кажется, я и правда слишком нагло себя веду.

– Где лежат чистые полотенца? Твоим банным я не буду вытираться. Мало ли, для чего ты им пользовался.

– Сейчас достану.

Роме приходится в одном