Возвращение домой - Диана Мершери

сдувая вместе с жилетом, который я надела поверх длинной куртки. Даже двигатели «Боинга» заглушаются завываниями злого ветра. Однако бушующая стихия не помеха для лопастей огромных турбин. Я стою под брюхом самолета почти двадцать минут. Конца погрузки чемоданов еще не видно, а руки в тонких перчатках все сильнее мерзнут от холода.

Высокая темная фигура сходит с трапа и, будто появляясь из тумана, деловой походкой она движется в мою сторону. Плащ Арнаса разлетается в стороны, а фуражку, которую чудом не уносит ветром, молодому балтийцу приходится придерживать рукой.

– Не пора ли на борт? Замерзаешь, беги давай, – указывает он головой на манящий теплый самолет.

– Я же не сахарная, не растаю.

Дискомфорт ощущается скорее от наличия ветра, нежели от холода, который вовсе не чувствуется.

– Боишься опять хватануть дисциплинарное взыскание?

– Как удобны сплетни. Не нужно распинаться и рассказывать о своих пьяных приключениях по несколько раз.

Арнас смеется, обнажая ровные белые зубы. Добродушие ему к лицу.

– И как только в тебя влезло столько рома? Теперь нам не будут доверять продажи беспошлинных товаров.

– Мне все равно, хорошо это или плохо… Но какие все-таки последствия?

– Кристи, серьезно, – продолжает улыбаться пилот. – Чем эта ситуация хуже подруги-оторвы в аэропорту, желающей отомстить твоему отцу?

Он имеет в виду Риту, которая несколько дней назад устроила представление в терминале.

Тонкое пальто я сегодня оставила в особняке и догадалась накинуть длинную теплую куртку, выданную «КиЛайн» еще несколько месяцев назад. Мысленно хвалю себя за сообразительность, пряча лицо от ветра.

Арнас выглядит безмятежно в своей статности. Я постоянно вижу, как стюардессы без стеснения пожирают его глазами, но парень им не отвечает. По крайней мере, прилюдно. Не делая ничего особенного, этот симпатичный пилот умеет расположить к себе, завлекая жертв в свои романтические сети.

– Вот что, Кристи. Лучше поднимайся на борт. Рейс за границу, груза много не будет.

Это кажется мне несколько странным: перевозка либо есть, либо ее нет. Когда я озвучиваю свои сомнения, второй пилот не медлит с ответом:

– Скажем так, на этот груз лучше не смотреть. Иди, Кристи.

Еще несколько секунд я оцениваю обстановку, глядя на голубоглазого красавца. Подчиняться Арнасу или нет? Тем временем он кладет руки мне на талию, подталкивая в сторону трапа. Подъехавший транспортер пытается поравняться с движущейся лентой, на которую выгружают ящик длиной в человеческий рост из светлого необработанного дерева. В этот момент я убеждаюсь в правильности своего решения и спешу в самолет.

Мысленно благодарю службу, что Эллину сегодня не поставили на рейс. Неизвестно, связано ли это с ее любовными муками, но хотя бы одной проблемой меньше. Хватило того, что из-за меня она вчера устроила скандал в квартире своего парня и ушла, оставив тортик на столе. Видимо, чтобы нам было чем полакомиться на завтрак.

Разумеется, Эллина уже успела растрепать про этот случай своим подругам-курицам. Иначе как объяснить то, что одна из них сегодня попыталась выставить меня в дурном свете, доложив Лизе, что я слишком рано поднялась на борт после погрузки багажа. Когда я объяснилась, и Арнас подтвердил свой приказ, она отстала.

Но, кажется, это еще не все. Моя выходка на прошлом рейсе не проходит даром: старшая не сводит с меня глаз, следя за каждым шагом из своего наблюдательного пункта. Я чувствую облегчение каждый раз, когда ее шторка закрывается.

Следующая подстава случается на обслуживании в рейсе. Другая коллега-стюардесса не приносит чай, предназначенный для пассажиров. Стоя посреди салона, зажатая с двух сторон необъятными телегами, я выгляжу полной дурой, которой нечего предложить из горячих напитков – на моей телеге только кофейники и лимоны в креманке. Радует, что люди не возмущаются, уплетая горячее и свежие овощи. Однако эта ситуация не дает мне покоя, и приходится громко объявить всему салону, что одна из стюардесс виновна в том, что пассажиры не получат горячий чай. Через секунду та самая коллега с глазами, как у плюшевого мишки, несется в кухню.

– Ты видела, что учудила эта красотка?

– Сегодня такой переполох, и я совершенно не успеваю с напитками. Но если бы тебе долго не приносили наполненный мною чайник, я бы все равно заставила кого-то это сделать, – успокаивает Лайина после обслуживания.

– Ты знаешь ее? – я имею в виду стюардессу, которая только что подставила меня.

– Работает недавно, примерно как ты.

– Эллина собрала хорошую коалицию. Самой ее нет, а присутствие ощущается, – делюсь с Иной, дергая плечами, будто мне приснился кошмарный сон.

Я ухожу в салон, на который медленно опускается ночь.

Мне приятно, что хотя бы одна коллега на моей стороне, но это нещадно мало по сравнению с ротой, настроенной против. Недовольно вздохнув, я присаживаюсь на станцию бортпроводников. От меня все отвернулись, лишь несколько человек хоть как-то поддерживают общение: Арнас, Ина, Даня… и иногда Рома.

Я отчетливо слышу его голос, но не могу разобрать слов. Доносятся лишь нечеткие фразы из хвоста самолета. Почти все пассажиры толпятся в проходах, не оставляя какой-либо возможности увидеть творящееся сзади. Над моей станцией загорается лампочка, и я снимаю трубку интерфона. Приказ Ромы срочно принести баллон и аптечку заставляют действовать быстро. Руки дрожат, и появляется странное заикание в голосе, ведь я понимаю, что происходит.

Я мысленно призываю что угодно. Даже пожар на борту самолета не кажется страшнее оказания первой медицинской помощи. Сбывается мой ночной кошмар. Вспотевшими руками я стаскиваю с полки опломбированный чемоданчик с большим наклеенным крестом. Пытаясь быть вежливой, я прошу пассажиров присесть, но меня никто не слышит. Может, стоит это принять как знак свыше и не лезть туда, откуда уводит судьба? Однако после нескольких секунд размышлений во мне неожиданно просыпается нечто новое – совесть. Я начинаю повышать голос, чтобы меня пропустили к больному, однако людей столпилось так много, что протиснуться все равно не удается.

Длинная линейка из пассажиров образовывается вдоль рядов, и мой чемоданчик с баллоном, как в электричке, зажимает между ними. Некоторые явились сюда из других частей самолета поглазеть на больного. Не удивлюсь, если кто-то снимает происходящее на телефон. Никто не собирается занимать свои места, и я решаюсь на