Возвращение домой - Диана Мершери

нижнем белье копошиться в большом комоде из светлого дерева, который стоит в прихожей. Я могла бы сама его открыть, но правила приличия позволили лишь ворваться в комнату к полуголому мужчине.

– Впервые вижу такую крупную татуировку, – замечаю я, в очередной раз не сумев промолчать. – Она довольно необычная.

– Перестань ее рассматривать.

Парень протягивает мне махровое полотенце в сердечко. Ехидно улыбаюсь, и он это замечает, выгибая бровь.

– Не Джульетта ли делает Ромео такие подарки? Правда, не вижу, где она. Думала, застану вас за утренними объятиями.

По виду моего собеседника понятно, что он не намерен это обсуждать. Рома небрежно кладет на кресло стопочку из двух других свежевыстиранных полотенец и, не говоря ни слова, поворачивает щеколду в своей комнате.

«Как всегда в своей манере», – думаю я, беря в руки зубную щетку, найденную на дне своей сумки. Название отеля на индивидуальной упаковке напоминает о дальневосточной командировке в прошлом месяце.

Я обдумываю, что скажу отцу, как буду просить его объясниться, ведь неоплачиваемая работа меня не устраивает. Мама уверена, что я обязана ему всем, ведь отец так много работает, чтобы обеспечить нас.

Сзади слышится скрежет, который вчера напугал меня чуть ли не до смерти. На пороге ванной комнаты – Фломик, и я кривлюсь, заметив его. Хозяин питомца окончательно проснулся, о чем говорят доносящиеся из его комнаты звуки. Беру швабру, слегка отодвигаю черепашонка от порога и закрываю дверь.

Позже в прихожей перед зеркалом сообщаю Роме, что еду на встречу к отцу. Мне придется сегодня быть в летной форме, которую я вчера хорошенько почистила и отпарила. Другой одежды у меня все равно нет, а вечером нужно явиться на брифинг в аэропорт.

– Может быть, у тебя проснутся чувства к прошлому, – тараторит Лайина в наушник, когда таксист сворачивает в сторону элитного поселка, где живут мои родители.

– Я съехала из родительского дома в восемнадцать. Вот уже семь лет прошло, и мне не хочется возвращаться туда только потому, что отец мстит за «Эмбраер» и довел меня до нищеты.

Водитель мчит по шоссейной дороге, вдоль которой растут такие знакомые ели. Мне всегда нравилось проезжать этот частично заснеженный зеленый коридор. В который раз за сегодняшний день из-за туч грозится выйти солнце.

Помимо Лайины, я успела поговорить с Даней и Полиной, которые интересовались, не нужна ли мне какая-нибудь помощь. Признаться, я слегка опешила от такого внимания. Друзья понимают, что наседать на меня не стоит, ведь я обычно ни в чем не нуждаюсь и всегда открыто об этом заявляю. Правда, Лайина советует не отталкивать все то, что преподносит жизнь.

– Спасибо, мамуля.

В наушнике я слышу детский голос. Кажется, это дочь Ины. Она лепечет что-то про сборы в школу, и нам приходится завершить разговор.

Единственный человек, который до сих пор со мной нормально не поговорил – Рита. Переписку в мессенджере я не воспринимаю как серьезное общение: невозможно излить чувства односложными предложениями и эмодзи в конце. На днях подруга написала, что наши друзья перестали и ее звать на вечеринки, ведь она теперь тоже вся в работе. Только в отличие от меня, Рите есть на что жить.

Почтовый ящик на том же месте – на стене из темного кирпича под табличкой с названием улицы и номером дома. Знакомая каменная дорожка, по которой я прыгала в детстве. Дерево, расправившее заснеженные ветки под окном кухни семейного особняка.

Я выстукиваю четкий ритм своими устойчивыми каблуками. Кажется, мое появление удивляет даже Тесси: кошка ежится на ступеньке, ее глаза становятся все шире с каждым моим шагом. Она прячет лапы от холода и строит сердитую гримасу, когда я к ней подхожу. Ее редкая шерстка слегка поднимается на ветру.

– Да, мне тоже нелегко, – говорю ей. – Знаю, ты сейчас скажешь, что я с ума сошла…

– Я вовсе не скажу так, Кристин.

Я не заметила, как раскрылась дверь. Кошка пользуется моментом и тут же прячет нос в теплом доме. Помощница Нина глядит на меня так, будто видит впервые. Ее черные волнистые волосы скрывают покатые плечи. Эта взрослая женщина работает у нас уже очень давно, но в последнее время ее график сократился до двух-трех визитов в неделю.

– Мне немного холодно, хочу горячего шоколада.

Уютный семейный особняк, как и всегда, полон запахов разных специй и трав. Раньше, если мама пекла торт, к этому составу добавлялся и аромат карамели.

Прохожу следом за помощницей и останавливаюсь в гостиной. В прихожей стоит неразобранный после туманной Франции чемодан. Дом встречает тишиной. Отец, сидящий в кресле, не поднимает на меня глаз, занятый чтением газеты. Сейчас я уже не встречаю людей, кто бы сверял телевизионные новости с напечатанными, а отец любит еще и выделить ручкой то, что планируется к просмотру.

– Дочь, ты уже пришла, – приветствует меня мама, которую я замечаю не сразу. Она уютно расположилась у окна, а позади нее мерцает гирлянда.

Приземляюсь в бабушкино кресло. Старушка при жизни любила сидеть здесь и смотреть телевизор вместе со своим сыном, моим отцом. Подбираю под себя ноги в ожидании горячего шоколада.

Отец поднимает на меня озадаченный взгляд, снимая очки.

– Здравствуй, папа, – я никогда его так не называла, всегда только «отец». От меня не ускользает мимолетное и почти незаметное удивление. – Думаю, нам есть о чем поговорить.

– О шантаже моих работников, например.

Кажется, он еще не знает о веселой попойке на прошлом рейсе.

– Что она натворила? – привстает мама, откладывая в сторону поваренную книгу.

– Для компании она уже сделала достаточно, подписав для себя приговор.

– Петя, ты же будешь выплачивать ей зарплату? Я же говорила, что она живет где попало. Люди узнают, и тогда…

– Мама! – возражаю в ответ на излишнюю эмоциональность. – Если отец сочтет правильным не оплачивать мой труд, так тому и быть. Найду другую работу.

Он начинает выдавливать из себя ядовитый смех, будто не веря в мою угрозу. Выражение его лица вызывает удушающее отвращение.

– У меня не будет контроля. Я опять свяжусь со своими «светскими собутыльниками», как ты их называешь, и начнется