Новая надежда - Александра Плен

подросткового возраста и связанный с ним гормональный взрыв прошли мимо. В то время я оканчивала школу и готовилась поступать в МГУ. Потом усиленно училась. А теперь меня терзали сомнения: неужели в человеке больше от животного, чем от homo sapiens? Неужели инстинкты имеют такое сильное влияние на организм?

Я, та, которая всю жизнь полагалась на разум, знания и науку, оказалась бессильна перед обычными плотскими желаниями. Я же не люблю Северинова. Да, он мне нравится, но не больше… Почему тогда я бросилась в его объятия, не задумываясь? Почему ночью мне даже в голову не пришло отстраниться, сказать «нет» или уйти? Наоборот, я с радостью принимала каждую его ласку. А его шепот до сих пор стоит в ушах.

Неужели я вошла в тот возраст, когда инстинкты продолжения рода сильнее разума? И так хорошо было бы с каждым?

Мне стало страшно. Я неосознанно помотала головой. Нет, не может быть. Я же не приняла ухаживания ни Ивана, ни Павла, а выбрала Макса.

Стоп. А вдруг я выбрала его только потому, что он самый подходящий самец в стае? Сильный, красивый, умный, способный обеспечить меня и мое потомство… То есть, поступила как самка животного в период овуляции?

Жуть. Я поежилась от неприятной догадки.

— Наталья! — раздался рассерженный возглас профессора. Я вздрогнула. — Сколько можно витать в облаках? Когда Вы собираетесь предоставить мне расчеты по весу капсул в процентах?

— Сейчас будут, — я смутилась и постаралась выбросить дурь из головы.

Если раньше Макс осторожничал, то после той ночи полностью перестал сдерживаться. Он встречал меня у лаборатории, обнимал и целовал перед всеми. Я молча злилась, но прилюдно отпихиваться было еще более неловко, чем принимать ласку. Он не давал ни единой возможности отстраниться, сделать вид, что мы не вместе.

Из одежды у меня было несколько комплектов белья и два комбинезона на разные виды работ. Один сделан из хлопка, другой — непромокаемый из полиэстера. Они скромно приютились в угловом отделении шкафа спальни. Макс взял меня за руку и повел в коридор. Открыл центральное отделение, где была развешена женская одежда.

— Это мамино. Все новое, — он едва заметно сморщился. — У вас разные размеры, но большинство вещей подойдет. Трикотаж, например.

Я протянула руку и закрыла створку.

— Пока не нужно, — ответила спокойно. — Комбинезон вполне меня устраивает. В нем удобно. Да и не хочу я выделяться из общей массы студентов.

Зная мое упрямство, Северинов лишь пожал плечами. Уговаривать не стал, за что ему плюсик в карму. Он взял меня за руку и потащил в спальню. Я не противилась. Наоборот, мне безумно нравилось все, что он со мной делал. Это было как открывать для себя новый мир со своими законами, устройством и откровениями. Иным запахом и вкусом. Чувственный мир прикосновений, поцелуев, ласк.

Этот мир воплотился в одном человеке, который всегда был рядом. Работая, я старалась спрятаться от него, закрыться, отодвинуть в сторону воспоминания. Но они всегда стояли, словно за тонкой дверью, ожидая своего часа. Отдыхая, я откидывалась на спинку стула и мысленно открывала им дверь. И они тут же обрушивались на меня, словно и не было никакой преграды. Его голос, запах. Его нежность, страсть, жажда. Его шепот: «Как же я люблю тебя. Ты — все для меня, мое счастье, мой космос, моя вселенная».

Скорее всего, Лев Николаевич был прав, и все счастливые пары похожи друг на друга, и эти слова уже кто-то говорил раньше. Кто-то другой так же обнимал и целовал свою любимую девушку, говорил о счастье. Плевать. Для меня эти слова были откровением, таинством, великим даром.

Впервые в своей жизни я не анализировала, просто принимала его любовь такой, какая она есть, эгоистично наслаждаясь ею, с каждым разом все больше понимая, как убого жила раньше, оперируя лишь разумом и наукой. Как много мне не хватало.

Матвей и Лиза приняли мое переселение на ура.

— Мы как семья! — захлопала девчушка в ладоши.

Матвей был более сдержан. Он скупо улыбнулся и протянул для поздравления руку. Почему-то Максу. Иногда мне казалось, что ему не десять лет, а гораздо больше. Словно горе заставило его экстренно повзрослеть.

Работа продолжалась. Прототипы двух респираторов были готовы, сейчас шли испытания на долговечность. Пока не получалось устроить так, чтобы простота и долговечность совмещались. Респираторы адсорбентного типа наполнялись быстро и уже через два часа показывали полное засорение. Плюс не все сорбенты были универсальными. Одни связывали лучше углекислый газ, другие — метан, а третьи — влагу. Зато они были самыми простыми и дешевыми.

Капсулы с коктейлями служили дольше, но и стоили намного дороже. Ведь в каждой стояла плата, что-то типа миникомпьютера, регулирующая подачу нужных элементов. Респиратор, разработанный химиками, напоминал пеликана с ушками. В мешок под подбородком подавалась среда из атмосферы, затем компьютер просчитывал состав и автоматически добавлял из боковых капсул нужные элементы, делая воздух привычным для дыхания. Человек вдыхал смесь из мешка, а хитро устроенные заглушки не позволяли воде и выдыхаемому воздуху попасть обратно в мешок.

Но самым главным отличием капсульного респиратора от адсорбентного было то, что последний даже после короткого использования становится непригодным. Вышел человек на поверхность на пять, десять минут, полчаса — и можно фильтр выбрасывать. А вот наш респиратор способен на долгую работу даже при периодическом использовании.

Увеличить срок службы респиратора можно было лишь увеличив объем капсул, но тогда и вес респиратора увеличивался.

— А если сделать капсулы многоразовыми? — странно, почему эта мысль раньше не пришла мне в голову? — Контейнеры со сжиженным кислородом и азотом будут сменными. Нужно лишь наладить загрузку пустых. Поставим заправки и будем заправлять, как электромашины.

— Ну, наконец-то, — вздохнул Иванченко. — Всего-то месяц потребовался, чтобы прийти к такому простому решению.

Мы все смущенно опустили головы. Да… далеко нам до великих первооткрывателей.

Несколько 3D-принтеров начали срочно штамповать заготовки многоразовых капсул, похожих на толстенькие патроны. Нашу группу поздравили с успешно выполненным заданием и дали неделю выходных.

Бункер медленно продвигался вверх. На очередном собрании Мальцева радостно объявила, что мы уже прошли триста метров. Все торжественно похлопали в ладоши. Увы, на нем же совет из спонсоров выдвинул ноту протеста. Потребовал, чтобы им возвратили сокровищницы. Павел, теперь стоящий рядом с Мальцевой на трибуне, резко отказался. Какой-то важный дядечка в строгом шерстяном костюме, по-моему, бывший банкир, начал яростно орать о грабеже и подлости студентов, Павел парировал тем, что сокровищницы — достояние всего народа, а не одного индивидуума, что собирал ее банкир, обворовывая простых людей наверху. Слово за слово и