Новая надежда - Александра Плен

очистки воздуха, а французская «Испоа» высадила несколько видов папоротников, которые прижились. Американцы, пережившие падение кометы на космических станциях, начали спускаться на Землю. Их континент сильно пострадал, но для пары тысяч человек место найдется.

Группа, уехавшая в сторону Москвы, долго не возвращалась, а когда вернулась, по бункеру пронесся невероятный слух — они нашли около двадцати выживших. Привезли их в плохом состоянии, поэтому сразу отправили в медцентр.

Все были взбудоражены. К уцелевшим соотечественникам никого не пускали, Мальцева приказала не мешать врачам.

— А вдруг это не все, кто выжил? А вдруг есть еще люди? — шептались студенты в коридорах.

Теоретически, если пережить ударную волну и цунами в герметичном помещении, с запасами кислорода и респираторами, то год просуществовать кое-как можно. Думаю, богачи, которым не хватило места в бункере или денег на билет, могли бы обустроить себе убежище. Отряды добровольцев теперь отправлялись в разные стороны, но в основном, конечно, к крупным мегаполисам, в них выжить было проще. В Санкт-Петербург, Тверь, Краснодар и другие города полетели планеры.

Работы хватало всем. Принтеры штамповали респираторы и капсулы с кислородом. Роботы строили на поверхности что-то вроде небольшого городка с бараками для жилья и теплицами. Из Москвы тянули стройматериалы — металл, пластик, изолированные провода и прочее, что не смыло водой и не сгорело при пожарах.

Я видела фотографии бывшей столицы. Жуткое зрелище. Словно скелет гигантского монстра, город лежал в руинах. Высотки разрушены, то ли ударной волной, то ли цунами. Стекла выбиты, на дорогах глубокие трещины, уходящие вглубь на много метров, словно по асфальту пронеслась мощная волна, вздыбившая и разорвавшая землю. Мусор, разруха, хаос…

Когда выжившие вышли из медцентра, их встречали овациями. Вдруг я заметила в толпе знакомое лицо.

— Игорь, — прошептала я дрожащим голосом. И уже громче: — Игорь!

Я покачнулась. Макс обнял меня, поддерживая. Я вырвалась и побежала к брату, ничего не видя и не слыша вокруг. Лишь родное лицо впереди, такое же ошарашенное, как и мое. Я врезалась в него, обняла изо всех сил, ощупывая, гладя, не в силах оторвать руки. Слезы не переставая текли из глаз.

— Я не надеялась… — шептала я дрожащим голосом, — я так хотела… так ждала…

— Наташка, — сдавленно повторял брат. — Наташка…

— Мама, папа…? — спросила я с надеждой, заглядывая ему в глаза. Игорь едва заметно покачал головой.

Его глаза были глазами взрослого мужчины. А ведь брату всего пятнадцать. Я видела в них всю тяжесть пережитого, боль, заставившую его мгновенно повзрослеть.

Вечером, поужинав и уложив детей спать, мы собрались в гостиной.

— Ты исчезла внезапно, — начал говорить Игорь. — Папа отправился в университет, но ему сказали, что ты уехала на олимпиаду.

— Вот гады, — процедила я сквозь зубы. — А обещали…

— Уже тогда было ясно, что никаких олимпиад нет и не будет. Родители надеялись на лучшее. Постоянно звонили в МГУ, пока телефоны еще работали, но им неизменно отвечали, что ты в порядке. Папа принес с работы четыре противогаза и десяток респираторов. Все, что смог достать на стройке. Тогда мы удивились, но потом… — Игорь тяжело вздохнул, — спустя месяцы оказалось, что это самый ценный ресурс. Медицинских масок дома было полно, мама на всякий случай прихватила и их.

Он замолчал. Я не торопила его, брат плохо выглядел, в медцентре его подлечили, но ему еще потребуется много времени на восстановление. Макс сидел рядом и крепко держал мою руку, словно боялся, что я убегу.

— В последние дни наступила полная анархия, — продолжил брат. — Громили магазины, рестораны, офисы. Родители где-то нашли спасательный герметичный плот, такой, как на кораблях или подводных лодках. Отец сказал, что кометы бояться не стоит, а вот цунами… Мы выехали из Москвы за два дня до катастрофы. И оказались в последних рядах. Было ощущение, что все жители Москвы ринулись к ближайшим горам, на дорогах образовались страшные пробки. Большинство ехало на Урал. Но папа сказал, что вряд ли цунами будет выше двухсот метров, и мы поехали в Тулу. Она гораздо ближе. Добрались до деревни Кондуки за день до катастрофы. Там уже яблоку негде было упасть. Самые высокие вершины были заполнены людьми под завязку. Мы выбрали место пониже, между тремя старыми соснами.

Мысленно порадовалась за папу. Он очень умный, выбрал идеальное расположение.

— Наблюдать за кометой было прикольно, — хмыкнул Игорь. Я поежилась от его слов. — Она летела через небосвод, как огромная огненная дуга и светила так сильно, что слепила глаза. Удар был страшным. И пусть он случился на противоположной стороне планеты, ощущение было такое, будто рядом. Земля затряслась, словно от десятибалльного землетрясения. Я даже упал. Раздался жуткий гул. Волна раскаленного воздуха сбила с ног и унесла с горы всех, кто не закрепился. Нас с мамой привязал папа к самой толстой сосне. Сразу же стало трудно дышать. Горячо, пыльно, больно. Мы надели медицинские маски. Другие люди замотались шарфами. Таких волн было несколько, каждая слабее предыдущей. А через несколько часов вдалеке показалось что-то странное. Казалось, небо упало на землю и несется на нас. Насколько хватало взгляда, все было залито водой. До вершины, где мы находились, она не добралась, но оставалось буквально метров десять. Нас даже захлестнуло брызгами.

Я быстро произвела расчеты. Максимальная высота Романцевских гор, если я правильно помню, около двухсот метров. Игорь рассказал, что они не полезли на самую высокую точку, а отправились туда, где росли сосны, значит, примерно семьдесят-восемьдесят метров над уровнем моря. Итого, высота цунами была около пятидесяти метров. Много, но не слишком.

— После того, как волна прошла и затопила все вокруг, папа приказал забираться в плот, покидал в него наши вещи и закрыл его изнутри. — Продолжил Игорь. — Он боялся, что люди на вершине горы попытаются его отобрать. Папа отвязал плот и направился на север. Было страшно. Нас мотало, бросало, кружило. Хорошо, что плот не порвался, зацепившись за дерево или дом. Вода стояла несколько дней, потом постепенно начала спадать. Дышать было очень трудно, в основном из-за пыли. Сначала мы были в масках, потом надели респираторы. Поздно я заметил, что мама все время носит один и тот же. Она говорила, что меняет, но ее респиратор чернел, становился грязным. Она начала терять сознание, кашлять. А когда мы добрались до Москвы, то с кровью.

Я опустила голову. Я заметила, что Игорь сначала упоминал в рассказе папу, а потом переключился на маму.

— Как он погиб? — спросила я тихо.

— На второй день после падения плот хотели отобрать. К нам на дереве приплыли какие-то мужики и разрезали ножом боковину плота. Папа начал отбиваться, его вытащили