Жвачка 2 - Э. Мадес

слова. Вдруг прошибает мысль: а что, если все эти его нынешние игры — просто желание оставить последнее слово за собой? Разнести в щепки мои отношения с Шоном и свалить в закат.

— Ты поэтому всё вывалил сейчас? — смотрю на Лёшу в упор. — Решил, что финал?

— Ну типа того. А чего дальше молчать? Ты замуж выходишь, он в норме… Старик будет счастлив. Думаю, дед потому с тобой и не контачит — за Мотю переживает. «Последнюю надежду беречь надо», — он мастерски передразнивает интонации дедушки.

Я вроде должна радоваться. За Матвея — что у него отболело. За деда — что нашёл в нём того самого преемника, которым так и не стал мой брат. Аристов всегда был ему внуком, пусть и не по крови.

Наверное, вся моя нынешняя горечь — от осознания собственной никчёмности. Я ведь годами мнила себя центром их вселенной. Самой важной. Главной.

В памяти до сих пор жива та буря в раздевалке «Лужников». Моя истерика после боя с Рябцевым. Кровь и пот Матвея на моих ладонях. Смотрела и рыдала — больно за него было, как за себя. Дедушку тогда еле успокоили, он был готов сражаться со всем миром за мои слёзы… защищал меня.

А Матвей просто выставил его за дверь.

Попросил выйти.

Потому что в тот момент мы задыхались друг без друга, и чужим — даже родным по крови — там не было места.

А сейчас…

Сейчас его берегут от меня.

Как от угрозы.

Как от ошибки, которую нельзя повторить.

Мой суровый дед теперь, выходит, телохранитель для двухметровой «гориллы».

Горько.

До тошноты.

— …Или нет?

— Что, прости? — перевожу взгляд на Лёшу. — Я задумалась.

Он смотрит на меня как-то слишком внимательно.

Не просто слушает — наблюдает.

— Ты на пути к воссоединению с семьёй. Твои враги получили по заслугам. У тебя свадьба на носу… — он чуть щурится. — Ты вроде должна радоваться. А у тебя глаза на мокром месте. Где радость, Мир?

Я открываю рот — и закрываю.

Потому что ответа нет.

Или есть.

Просто я не готова его озвучить.

— Я рада… — выдыхаю. — Просто… слишком много всего. Слишком быстро.

— А может, дело не в этом? — он не отступает. Тихо, почти мягко, но бьёт точно. — Не отвечай мне. Себе ответь. За того ли ты замуж собралась?

Меня клинит.

Вопрос кажется знакомым, формулировка другая.

Я столько всего навертела, так заигралась, что сама перестала отличать правду от собственных фантазий.

Последний секрет жжёт. Кожу, кости, рассудок. Он пульсирует под рёбрами, требуя выхода.

Вдох... Выдох...

Я просто должна произнести: «Лёш… я не всё тебе рассказала», — а дальше проще. Главное же начать.

— Лёш… я…

— Подожди, мне, наверное, стоит извиниться… я…

Я вздёргиваю палец, прося его приберечь извинения и дать мне минуту, прежде чем лезу в сумку.

Там, среди анархичного взрыва мелочёвки, надрывается Тейлор Свифт, оповещая о том, что звонит Лиам; дурное предчувствие опоясывает тело липкими щупальцами.

— Ли?

— Ми, я не знаю, как так вышло… — от звучания паники в его голосе всё падает в пятки и ещё ниже. — Я… я потерял Эмс.

Вдох... Вдох... Вдох...

А выдохнуть не выходит.

17

Матвей

Нью-Йорк — сногсшибательный, мать его, город. Стекло, бетон, светомузыка, не гаснущая даже в три часа ночи.

В глазах прохожих — печать хозяев мира. Возможности здесь валяются прямо под подошвами: наклонись и подбери. Мечта, сказка, ебучий Диснейленд для взрослых.

Гуляю по этому парку неделю и не понимаю, какого черта она выбрала именно это место, после Москвы, после всего, что у нее было, после меня, нас. Что здесь такого, чего, блядь, нет в России?

Свобода или возможность стереть прошлое к хуям, чтобы не оглядываться ни на секунду. Замуж собралась, за кого? За очередного латентного педика в костюме?!

Столько времени убиваться по этой девке, чтобы что?

Понять, что изначально не было шансов?

Даже не знаю — радоваться прозрению или пустить скупую мужскую слезу от чрезмерного объема мускулинности и тестостерона в организме?

Жвачка, безусловно, способна привить комплекс неполноценности — и мужчине, и целому городу. Очевидно, мы с Москвой просто не доросли до эстетических стандартов великой примы.

Похер, послезавтра домой. Билеты куплены, в почте висят, всё решено, всё закрыто, всё закончено, только внутри опустошение. Стоило один раз её увидеть — и под грудиной снова вскрыло, старые швы треснули, и туда кто-то лезет пальцами, раздирая до мяса, как в одном из хорроров, которые раньше любили смотреть. Несогласие со сложившейся ситуацией дерёт не хуже воспоминаний. Желание наказать за свои мучения, за то, что забыть дрянь не могу, хочу, чтоб тоже в хорроре жила.

Мирослава — даже имя это в голове триггером щёлкает. Сколько ещё женщин с таким именем знаю? Ни скольких. Слышу — обрывает, руки треморит.

Больше четырех лет учился жить так, будто не было ничего, никогда не… выдирал с мясом, не удерживал контролем.

Самолично на помойку выносил тот розовый ковер, на котором трахал её в день покупки и кучу раз после.

Квартира ушла за бесценок, лишь бы быстрее. За полгода так и не удалось выветрить из комнат запах цветов и клубники. Слил побыстрее, только бы не задыхаться каждый день, переступая порог хаты. Переехал в съёмную — бабла на три таких хватило бы. Но мне время нужно было для полного принятия реальности и осознания, как вообще выстраивать жизнь с нуля.

А потом — поездка к тёте Насте на день рождения.

Клятвы самому себе перед резными воротами: только цветы, подарок и час за столом. Никакой алкашки и лишних экскурсий по дому, который свой с раннего детства, со всеми скрипучими ступеньками и дверным косяком, на котором засечки роста «Яко, Вако и Дот».

Прямая дорога от входной двери до стола и так же в обратную сторону. Цветы, подарки — не моя, но любимая семья.

Годность клятвы закончилась сразу, как порог переступил.

На тренировке, видимо, остатки мозгов отшибло — отказали тормоза, которые должны были меня остановить. Иначе как объяснить, что ноги сами понесли на второй этаж «искать ванную», которая исторически на первом расположена. Влетел в её розовую спальню и, как последний нарик в ломке, начал обнюхивать всё, что попадалось под руку. Трясся над каждой шмоткой. Позорно сбежал, не высидев получаса, долетел до ближайшего супермаркета и скупил там весь запас ебучего детского шампуня с клубникой. Просто чтобы он был. Чтобы стоял в ванной и напоминал, какой я еблан