Измена. 40 лет – ума нет - Анна Гром

одновременно пугающей и невероятно притягательной. Я всё ещё не доверяла никому, но что-то в Сергее, в его спокойной уверенности, в его готовности просто быть рядом, заставляло меня ослабить хватку.

Я посмотрела на свои ноги, потом на его. Мы шли в такт, наши шаги размеренно отбивали ритм по нагретому солнцем асфальту. И вдруг, без всякой причины, я почувствовала, как на меня накатывает волна усталости, такой глубокой и всеобъемлющей, что она угрожала поглотить меня целиком. Усталость от борьбы, от постоянного напряжения, от необходимости всегда быть сильной. И в этот момент, рядом с Сергеем, я впервые за долгое время позволила себе почувствовать эту усталость. Это было похоже на то, как если бы кто-то снял с меня тяжёлый рюкзак, который я тащила годами, и я вдруг осознала, насколько сильно болела моя спина.

– Ладно, – выдохнула я, почти не слышно. – Спасибо. За клининг. И… за всё.

Сергей остановился, повернулся ко мне, и его улыбка стала шире, добрее. В его глазах не было триумфа, только мягкое понимание. И в этот момент я поняла, что, возможно, впервые в моей жизни, я не была одна. И это было… не так уж и плохо.

Глава 27

Так непривычно и неожиданно делить с мужчиной кухню, быт, ванну с туалетом, и даже вещи. И при этом не спать с ним, не готовить ему, не обстирывать и не отвечать на сакраментальный вопрос «Где мой второй носок?». Каждый шорох за стеной, каждое движение в соседней комнате отзывалось странным трепетом, непривычным и немного пугающим. Это было похоже на тонкую, едва ощутимую нить, протянутую между нами. Серёжа спал в бывшей комнате сына, а я в его спальне. Охапку брендовых трусов, бескосточных бюстгальтеров и пижамок из нежнейшей вискозы он мне всё-таки привёз. И я всё это приняла.

Это путешествие не просто в пригородный посёлок, это как с катапульты на другую планету. Где правила гравитации изменились, а воздух стал гуще, пропитанный непривычной тишиной и чужим запахом. Серёжа даже заехал в салон, где Машка передала мне кое-какие вещи, косметику. Я чувствовала себя неловко, принимая эту помощь, словно каждый его жест обязывал меня к чему-то, чего я пока не могла или не хотела дать. Внутри боролись две Нади: одна, привыкшая всё тащить на себе, кричала о независимости и требовала немедленно вернуть деньги за бензин и время; другая, измотанная и почти сломленная, отчаянно цеплялась за эту неожиданную поддержку, словно за спасательный круг в бушующем море.

Неумолимо приближалась плата по кредиту за бизнес, и первый взнос по кредиту на день рождения. Артём направил заявление в банк, что кредит оспаривается в суде и договорился на реструктуризацию долга, пока плательщик не будет установлен судом. Кредит за бизнес только никто не отменял, а я неделю без клиентов, а это существенное падение дохода. Платёж частично покроет аренда, а на остаток я надеюсь успеть заработать. Ведь Сергей рано или поздно выпустит меня отсюда…

А что потом? Снова в Машкину квартиру и к вороху нерешенных проблем? Перспектива не радовала, а скорее, душила. Мои размышления прервал резкий звонок телефона. На экране высветилось «Козёл».

Сердце ёкнуло, предчувствуя очередную порцию неприятностей. Я глубоко вздохнула, пытаясь собрать остатки самообладания, прежде чем нажать кнопку ответа.

– Чего тебе?

– Дочь на бюджет не поступила. Надь, надо денег, по-братски.

«По-братски»? После всего, что он сделал? После того, как оставил меня с долгами и разбитым сердцем? Совесть у Меньщикова, похоже, глушится вышками 5G?!

– Не поступила, значит пусть идет работать, – отрезала я, чувствуя, как злость поднимается волной.

– Надьк, ну ты чего? Она же почти твоя дочь! У тебя что, совести нет совсем? – Теперь в его голосе звучала обида, наигранная, до зубовного скрежета знакомая. Я лишь усмехнулась.

– Моя «почти дочь», между прочим, сказала мне, что рада, что мы разводимся. Так что, Григорий, оставь свои манипуляции для другой идиотки.

На другом конце провода повисла пауза. Я почти слышала, как он переваривает информацию, пытаясь найти новую тактику.

– Ну наговорила лишнего, Надежда, ну ребёнок же, – его тон стал мягче, укоризненнее.

– Ребенку осенью восемнадцать лет. Пора бы мозги включать и понимать, что за слова и поступки надо отвечать. – Мой голос дрожал от сдерживаемой ярости. Как он смеет? Как он смеет снова пытаться навесить на меня свои проблемы, прикрываясь дочерью, которая сама же от меня отвернулась?

– Ты в господа бога и судью не играй, Надежда! Нечего мою дочь воспитывать! – Тон Григория резко изменился, в нём прорезались привычные нотки раздражения и превосходства. Я почувствовала, как моё терпение лопается.

– Как «денег дай», так моя «почти дочь», а как воспитывать, то «нечего мою дочь поучать»? – Я почти кричала, слова вылетали, как пули. – Да не пошел бы ты?! Я с тобой только в суде теперь буду разговаривать.

Я резко сбросила звонок и закинула его в черный список, чувствуя, как от ярости трясутся руки. Было бы у мня денег побольше, я бы метнула телефон об стену, а был бы Меньщиков передо мной лично – аппарат полетел бы в голову.

Сергей вернулся вечером, а у меня всё ещё валил пар из ушей.

– Надь, а может, баньку?

– А у тебя есть? – до баньки наша мини-экскурсия по участку в день моего приезда так не дошла, мне совсем было не до этого, так шарашило температурой. А сейчас мне бы не помешало как следует пропариться и выгнать жаром кислотную ярость из клеток своего организма.

– А как же! – шутливо подбоченясь ответил Сергей, и в его глазах заплясали озорные искорки, выдающие мальчишескую гордость. – Главное, чтобы у тебя температуры не было.

А хвастаться было чем! У него на участке был целый мини банный комплекс: хамам, русская баня и даже небольшой крытый бассейн. Знала бы, еще купальник бы прихватила, а так придется сидеть в трусах и полотенце.

– Ещё ледяную купель хочу поставить, – мечтательно произнёс Сережа, осматривая свои владения с видом заправского помещика.

– О да, с твоим-то сердцем самое то такие перепады! – привычно съязвила я, как старая ворчливая жёнушка. Заботушка, чтоб её, лезет изо всех щелей. Пусть прыгает в эту купель, мне-то что! Третий инфаркт будет, тройка число счастливое. Может, он так стремится к своей жене на тот свет, что ж я мешать буду? Эта мысль кольнула меня, но я тут же отогнала её, как назойливую муху. Нет, не стремится. Просто он такой, живой, неугомонный. И я, кажется, начинаю к этому привыкать.

– Мотор