Сердце пустоты - Алиса Джукич

Черноволосый подошел к моему отцу ближе и пнул шкатулку. Она закатилась под стоящий у окна стол и наконец-то перестала играть.

— Найдется твоя малявка. Скорее всего сидит в детской комнате под кроватью. — С этими словами высокий одетый во все черное мужчина вышел, сплюнув на пол.

Мой отец, ругаясь, направился к шкафу. Он безразлично схватил отключившегося Эрика за ногу и поволок его вслед за главным преступником. Эрика, с которым играл в карты вечерами, как с сыном. Эрика, для которого готовил особый завтрак с авокадо и манго по утрам и которого лелеял все эти годы.

Что происходило дальше, я не знала. Высшие силы словно сжалились надо мной, затуманив разум и не позволяя слышать далекие крики мальчишки. Я продолжала бесцельно вглядываться в щель шкафа, созерцая пустую комнату и ожидая помощи. Но откуда ей было взяться, если мой собственный отец оказался убийцей?

Я просидела в горе-убежище, тихо рыдая, несколько минут, а может, часов, пока особняк не сотряс выстрел, а за ним последовал взрыв. Оглушенная я наугад двинулась в тоннель и даже в полубеспамятстве не могла избавиться от мыслей о судьбе, выпавшей бедному Эрику. Из-за меня его, возможно, били, унижали и пытали, пока я — безвольная трусиха пряталась за шкафом.

Пройдя нелегкий путь под землей, я отключилась, как только почувствовала свежий воздух.

Окончательно я пришла в себя я в больнице. На краю моей кровати, как ни в чем не бывало, сидел отец. Он чинил мою шкатулку, ковыряясь в ней отверткой. Заметив, что я очнулась, он обрадовался и попытался обнять меня, но я отстранилась, вжавшись в подушку. Меня тут же накрыла истерика. Прибежавшие врачи вывели отца за дверь, а я билась и вырывалась из их рук, движимая одним желанием узнать, где находится Эрик.

Как мне позже поведали врачи, отец нашел меня в саду: я лежала калачиком на любимой скамейке Марии, а мое маленькое тельце медленно заносило пушистым снегом. Приехавшие на место трагедии офицеры настояли, чтобы меня отвезли в больницу. Мне поставили диагноз: легкая контузия и первая стадия обморожения конечностей. От них же я узнала, что Мария и Константин Дюбуа погибли в особняке, а Эрик от полученных ранений впал в кому.

Отец долго пытался разговорить меня и выяснить, что я видела в ту ночь, но я упорно молчала. Моих пятилетних мозгов хватило, чтобы не рассказать о случившемся врачам: я боялась, что отца упекут в тюрьму и я останусь сиротой. Каким бы плохим он бы не был, Алексей оставался моим единственным родственником и всегда заботился обо мне, чего не скажешь об окружающих. Поэтому я впадала в истерику каждый раз, когда он заговаривал о тех наполненных ужасом часах. Со временем он смирился, что правды от меня не добьется.

Может, отец боялся, что я его предам, или не хотел, чтобы я узнала о его второй натуре убийцы. Не знаю. Но после той ночи наша жизнь изменилась кардинально.

Мы вернулись в дом, в котором когда-то жили с мамой. В нем еще царил ее добрый дух, но из него ушла бедность. Отец вдруг стал покупать мне дорогие наряды, набивать холодильник изысканными продуктами, сделал в обветшалом доме ремонт и даже купил машину. Но вместе с бедностью из нашей семьи навсегда исчезла любовь...

И после всего пережитого Адриан Флоран пытался меня шантажировать? Этот ублюдок не понимал, что я скорее сгину сама, чем подставлю Эрика.

— Аля? Ты в порядке? — на скамью кто-то опустился. Я оторвала голову от коленей, чтобы рассмотреть незваного гостя, и от удивления поперхнулась.

— Профессор? — пришлось прокашляться, прежде чем заговорить дальше: — Как вы меня нашли?

Николай поставил трость между колен и снял высокую шляпу, приоткрывшую его лысеющую макушку.

— Я часто гуляю по парку утром перед занятиями со студентами. Свежий воздух и не рушимая гудением людей тишина помогают сосредоточиться на наболевшем. Так что скорее это ты меня нашла, Альма. — Профессор положил шляпу на скамью и кивком указал на мои дрожащие руки. — Что же тебя так расстроило? Превратности любви?

Я вытерла слезинки с лица рукавом плаща Эрика и стыдливо отвернулась от профессора к фонтану.

— Не совсем. В смысле, мои проблемы гораздо глубже неразделенных чувств. — Я сжала руки в кулаки и сунула их в карманы. Мне всегда отчаянно хотелось обсудить с кем-то съедающие нутро переживания, но из-за впитавшейся в плоть привычки оберегать тайну отца я мало с кем делилась даже намеками на разрушающие душу тревоги.

Меня тисками сжимали причины, из-за которых я не могла рассказать Эрику правду. Во-первых, личность главаря я так и не выяснила. Когда я была ребенком, психика, спасая меня от безумия, отправила воспоминания о прокуренном голосе и размытых от слез и темноты очертаниях квадратного лица в самую глухую даль подсознания, стерев вместе с ними часть невыносимой боли от потери друга. Жаль, с личностью отца такой фокус не прошел. Алексея с оружием в руках забыть было невозможно. Во-вторых, я — дочь предателя. Дочь того, кто подло оборвал жизнь матери Эрика, втеревшись к добродушной Марии в доверие, и обрек его самого на годы страданий. Дочь притворщика, который годами примерял маску порядочного человека, однажды решившего, что грязные деньги гораздо ценнее доброго начала. Разве после этого на меня посмотрят без отвращения и опасения? Разве кто-то захочет близко общаться и вести бизнес с дочерью предателя и жестокого убийцы? А Эрик… Я уверена, его ненависть ко мне возрастет в прогрессии. И это еще далеко не самое ужасное в моей биографии.

— Иногда мне кажется, что я ношу в себе бомбу, — наконец тихо вырвалось у меня. — И если она когда-нибудь взорвется, осколками искалечит всех, кто рядом.

— Тогда тебе нужен грамотный сапер, Аля. — Дроздов поиграл кустистыми седыми бровями, и я невольно улыбнулась. — Тебе известно, что я всегда приду на помощь и не пожалею мудрого совета. Еще в институте ты чем-то напомнила меня — робкого, тихого, но с несгибаемым стержнем и тяге к знаниям, но ты мне ничего не расскажешь.

Это был не вопрос, а констатация факта. Я столько вечеров провела в лаборатории университета вместе с профессором, работая над научными статьями, что давно могла бы поделиться с ним частью тревог, но… Я боялась его осуждения, нового предательства от близких людей, порицания всех вокруг, кто узнает обо мне правду, а Николай Дроздов стал моим наставником, и я не хотела его