Шоколадное счастье дракона, или Развод не повод для знакомства - Ольга Иванова

Он вернулся в свой облик. И был абсолютно гол. И, судя по всему, крепко спал.

В моей голове пронеслась целая кавалькада мыслей – от: «О боги, он вернулся!» – до: «О БОГИ, ОН ГОЛЫЙ!» и «Куда делось полотенце?!» И следом: «Как хорошо, что Пончика нет!»

Я застыла, боясь пошевелиться, как мышь перед проснувшимся котом. Щека пылала там, где касалась его кожи. Я попыталась осторожно отползти, но это движение чуть не разбудило его. Драконштайн не открыл глаза, а лишь издал глубокое довольное горловое урчание – точь-в-точь как его мелкий прототип-дракончик, только в более басовитом диапазоне, – и бессознательно притянул меня ближе, обвив рукой.

Я судорожно вздохнула. Теперь я была прижата к нему всем телом. Остаться значило сгореть со стыда, когда он окончательно проснется. Попытаться вырваться – разбудить его и сгореть со стыда немедленно.

– Перестань вертеться, – пробормотал он сквозь сон. – И эти блестки… ужасны…

Я закрыла глаза, молясь, чтобы земля поглотила меня прямо сейчас.

***

Лорд Аррион Драконштайн

Аррион проснулся не сразу. Сначала пришло ощущение – непривычное, глубокое и теплое удовлетворение, как будто он наконец-то выспался после столетия бессонных ночей. Потом до него дошло, что под щекой у него не шелковая подушка, а чьи-то мягкие, пахнущие какао и ванилью волосы. И его рука лежит на чьем-то теплом округлом бедре.

Его веки медленно поднялись, и он встретился взглядом с Марго. В ее глазах читался не просто испуг, а настоящая паника. «Бывшая жена. В моих объятиях. У камина. КАК?!» – пронеслось сразу в голове.

Мозг, отягощенный сном и шоком, начал лихорадочно проигрывать прошлое: брак по расчету, холодные покои, ее пугливое лицо, подозрения в шпионаже, развод, Гримуарск… а потом – новую Марго, яркую, нелепую, влюбленную в свой шоколад… И следом – неудавшееся чаепитие, горы свитков и блестки…

О драконий бог.

Аррион отпрянул так резко, будто его ошпарили. Он сел, инстинктивно схватил первую попавшуюся вещь – подушечку с вышивкой «Счастье – это горячий шоколад» – и прикрыл ею то, что прикрывалось штанами в его прежней жизни.

Воцарилась тишина, густая, как расплавленная карамель. Лорд Драконштайн, который когда-то холодным приказом отправил свою бывшую жену в ссылку, теперь сидел перед ней голый, прикрываясь декоративной подушкой, и чувствовал, как горит все его существо.

– С возвращением, милорд, – пролепетала Марго. Ее щеки порозовели от смущения.

– Кажется, тактильный контакт в нашем новом… знакомстве… вышел за все мыслимые рамки, – он сам удивился, как его голос предательски охрип.

– Ну да… Мы же вроде как в разводе. А развод не повод для… Знакомства. Такого рода. – Марго покраснела сильнее, и это, как ни странно, сделало ее еще милее. Внутри Арриона что-то перевернулось и скрутилось в жаркий узел, тело тоже отреагировало совсем однозначно, и он крепче прижал к себе подушку.

Его взгляд, острый как клинок, метнулся по комнате и нашел спасение – аккуратную стопку его одежды, лежавшую на кресле. Плащ, камзол, штаны. Все на месте. Все в трех шагах, которые сейчас казались пропастью, полной стыда.

Аррион посмотрел на одежду. Затем на Марго, которая, казалось, пыталась раствориться в узорах ковра. Потом снова на одежду.

– Марго, будьте так добры, отвернитесь, – проговорил он сквозь стиснутые зубы.

– Да-да, конечно! – Марго резко развернулась и даже закрыла лицо руками.

Последовали самые тихие, самые быстрые и, без сомнения, самые унизительные в его жизни тридцать секунд. Шуршание ткани, подавленное ругательство, когда он запутался в застежке штанов, и тяжелое ровное дыхание, выдававшее титанические усилия по сохранению остатков достоинства.

– Все, можно смотреть, – напряженно сообщил Аррион, когда был готов.

Марго медленно обернулась. Он уже стоял у двери, полностью одетый, поправляя плащ.

– То, что случилось… – его голос вновь стал хриплым и напряженным. – Я полагаю, мы оба заинтересованы в том, чтобы эта… ночь… осталась между нами.

– Конечно! Абсолютно! Я уже все забыла!– торопливо перебила его Марго. – А вы, пожалуйста, забудьте о моей оплошности с шоколадом.

– Уже. – Уголок его рта судорожно дернулся, пытаясь изобразить улыбку.

Потом Аррион нажал на ручку двери и вышел.

Он все еще ощущал сладкий аромат ее волос, и самое нелепое – втайне желал, чтобы этот запах не выветривался как можно дольше.

Глава 15

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Он словно отсек прошедшую ночь от зарождающегося утра. От реальности.

Я так и осталась сидеть на полу, прислонившись к дивану. В доме стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающих углей в камине. Воздух все еще был пропитан его запахом – не просто запахом дорогого мыла и кожи, как раньше, а чем-то глубже, диким, дымным. Запахом дракона. Запахом него.

Я провела рукой по своему плечу, которым еще совсем недавно прижималась к нему. Кожа там все еще горела.

«Он был обнаженным», – снова пронеслась в голове мысль, от которой кровь прилила к щекам.

Весь этот абсурд: блестки, шипящий дракончик в махровом полотенце – все это сейчас казалось каким-то сном, глупым, веселым и даже приятным, но сном. И я поймала себя на мысли, что лучше бы он не кончался.

Но тут мой мозг, наконец-то протрезвевший от шока, выдал мне еще одну картинку, застывшую и спрятанную в памяти, как фотография. В тот миг, когда Драконштайн отпрянул от меня и сел, прикрываясь подушкой… в полумраке комнаты, при свете догорающих углей, я мельком увидела его спину и плечо. И на его коже был… узор. Словно тончайшая паутина из молний, только не золотых, а ледяных, синевато-белых. Сеть причудливых трещин, проступавших из-под кожи на его левом плече и уходящих к шее. Они не выглядели свежими, скорее… древними, вросшими в плоть. Как морозные узоры на вечном льду.

«Что это было? – задумалась я. – Шрамы? Но таких шрамов не бывает. Татуировка? Нет, это было… частью его».

Я ничего не понимала. И это непонимание вызвало странный, сжимающий сердце страх. Не тот панический страх, который был от его гнева в прошлом, а тихий холодный ужас от осознания, что у этого сильного, могущественного мужчины есть какая-то тайная хрупкая уязвимость.

Мои мысли прервало тихое шуршание.

– Пончик? – позвала я.

Из-за дивана показался розовый нос, а