Шоколадное счастье дракона, или Развод не повод для знакомства - Ольга Иванова

нужны были свидетели. Я решилась на этот отчаянный поступок, потому что после всего, что стряслось в последние дни, мне стало казаться, что иных путей больше нет. Это как последняя попытка, как шанс на иную жизнь. Как помешательство. Мне безумно, безудержно нужно было ощутить себя прежней, чтобы не потерять себя нынешнюю.

Лавку бабы Люси я нашла быстро, но перед дверью на меня накатил страх. Я сцепила зубы, заставила себя взяться за ручку и робко переступила порог. Воздух внутри был густым и неподвижным, пропитанный пылью и ароматом сушеных трав. После моего яркого, пропахшего какао и корицей магазинчика здесь было как в склепе.

Сама баба Люся восседала за прилавком из потемневшего дерева, на котором виднелись подтеки воска. Она с таким остервенением толкла что-то в ступке, что, казалось, могла истолочь в пыль саму судьбу.

– Кого принесло? – скрипучий голос бабы Люси прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Она не подняла голову, продолжая зло стучать пестиком. – Если опять за пилюлями с полынью, чтоб брюхо крутило, то нету. Кончилось. И слава богам.

– Мне… посоветовали у вас одно средство, – выпалила я, мои щеки тотчас запылали. – От… ну, от полноты.

Пестик замер. Баба Люся медленно, хрустнув позвонками, подняла голову и уставилась на меня. Ее глаза, маленькие и острые, как булавки, поползли по моей фигуре сверху вниз.

– Так-так-так, – протянула она, и в ее голосе запрыгали колючие, ядовитые ноты. – Решила исправить то, что твоя бабка поощряла? Роза, пусть ей будет спокойно за гранью, всегда говорила, что хорошего человека должно быть много, а на костях одни духи летают. – Старуха язвительно усмехнулась.

– Мне просто нужно… – попыталась оправдаться я.

– Знаю, знаю. «Просто нужно», – перебила меня баба Люся, с наслаждением растягивая слова. – Всегда вам, красоткам, «просто». Просто отворот, просто приворот, просто сделай меня тростинкой, лишь бы не двигаться с дивана.

Она с грохотом отодвинула ступку и, кряхтя, полезла на табуретку к верхней полке. Я с замиранием сердца наблюдала, как старуха перебирала склянки с этикетками «Соленые слезы девственницы», «Порошок мандрагоры» и «Вытяжка из ночных кошмаров».

– Ага, вот ты где, голубушка, – проговорила она наконец, снимая маленькую запыленную склянку с жидкостью цвета болотной тины. Та подозрительно пузырилась.

Баба Люся поставила пузырек на прилавок. Он был ледяной на ощупь, даже сквозь стекло.

– «Стройная лань», – с пафосом объявила старуха. – Три капли в чай с утра. И есть не захочется. Вообще. Побочные эффекты… – Она прищурилась, наслаждаясь моментом. – Сухость во рту, раздражительность, ночные кошмары и, возможно, временное отвращение к солнечному свету. Но разве стройность того не стоит? – Она ухмыльнулась, обнажив ряд пожелтевших зубов.

Я взяла склянку. Холод от стекла пронзил ладонь и добрался до самого сердца.

– С-сколько с меня? – прошептала я, доставая кошелек

Баба Люся наклонилась через прилавок, и ее лицо оказалось в сантиметре от моего лица.

– Для тебя, милочка, – прошептала она, – бесплатно. Наследнице великой Розы. Считай подарком на новоселье.

Я выскочила из лавки, сжимая в потной ладони склянку, будто гремучую змею. Уже закрывая дверь, я услышала, как баба Люся тихо пробормотала с непонятной горечью:

– Ну что, Роза? Гляди, твоя кровиночка ко мне за помощью потянулась. Ко мне.

Всю ночь я проворочалась без сна и утром все же решилась на то, чтобы принять зелье знахарки. Заварила себе мятного чая и капнула туда три капли мутной жидкости из склянки. Зелье не растворилось, а свернулось в зеленые маслянистые шарики, которые зашипели и испустили легкий парок, пахнущий чем-то кислым.

– Фу, – вырвалось у меня, но я все же, зажав нос, залпом выпила чай.

Эффект был почти мгновенным. Чувство голода, обычно терзавшее меня с утра, исчезло. Будто кто-то выключил в мозге тумблер, а мысль о еде вызывала лишь легкую тошноту.

Вскоре прибежала Хлоя и принесла только что испеченные булочки из соседней пекарни.

– На, попробуй, с корицей, от Берты! – сияя, протянула она мне бумажный пакет.

Запах, обычно сводивший меня с ума, ударил в нос и вызвал спазм в горле. Я брезгливо отшатнулась.

– Убери! Пахнет приторно и противно, – прошептала, отворачиваясь.

Хлоя замерла с протянутым пакетом, ее улыбка медленно погасла.

– Марго? С тобой все в порядке? Это же твои любимые!

– Все прекрасно! – рявкнула я, и мой собственный голос показался мне чужим и скрипучим. – Просто не лезь ко мне с этим…

Хлоя, обиженная и недоумевающая, ушла. Пончик, сидевший на своем излюбленном месте у печки, покосился на меня с опаской:

– Что это с тобой? Не с той ноги встала сегодня? Сыра хоть дашь?

– И ты отстань! – шикнула я на него. – Надоел со своим попрошайничеством!

Хорек, оскорбленно фыркнув, сам полетел за своим сыром.

К вечеру моя раздражительность достигла пика. Звон колокольчика на двери заставлял меня вздрагивать, солнечный луч, падающий на пол, казался личным оскорблением. Я чувствовала себя пустой, легкой и ядовитой, как оса.

Утром следующего дня я уже без уговоров капнула зелье в чай. Тело отозвалось слабостью, голова стала тяжелой, но я была настроена все вытерпеть.

Однако, когда решила приготовить партию простого молочного шоколада «Ореховая мечта», чтобы пополнить запасы в лавке, меня ждало неприятное открытие. Мои пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, вдруг стали какими-то деревянными. Я не могла поймать нужную температуру, шоколадная масса то подгорала, то была слишком жидкой.

Я взяла какао-бобы, чтобы растереть их, – и ничего. Ничего, кроме шершавой поверхности и горьковатого запаха. Обычно от прикосновения к ним по рукам бежали теплые сладкие волны, подсказывая, как лучше раскрыть их аромат. Теперь внутри была только глухая злая тишина. Магия – моя магия, мой дар – словно исчезла. Или заснула.

Паника, холодная и липкая, подкатила к горлу. Я отошла от миски, готовая расплакаться, но слез не было. Только все та же проклятая сухость и пустота.

На третий день я с трудом поднялась с постели. Тело ломило, в висках стучало, а по коже бегали противные мурашки. Однако, подойдя к зеркалу, я с изумлением обнаружила, что щеки мои впали, а платье висит свободнее. «Оно работает», – с горьким торжеством подумала я. Работает! Только почему мне так плохо на душе?

Я кое-как спустилась в кухню, уже без прежнего восторга выпила чая с зельем и поняла, что работать сегодня не смогу. Руки дрожали,