Прости, Мария - Аманта Сантос

— Здравствуй, Мария, — наконец смог выдавить из себя заранее заготовленное приветствие Алехандро.

— Вчера я познакомился с Хосе Игнасио...

— Да уж знаю, — почти дружелюбно сказала Мария.

Он почувствовал это «почти».

— Но согласись, что мы не могли не вмешаться...

— Но ведь Хосе Игнасио все-таки адвокат, он не должен был решать подобные вопросы кулаками. Следовало бы вызвать полицию...

Алехандро подумал, что в таком случае Хосе Игнасио ни в чем не провинился перед своей мамой, но промолчал.

Потом на его лице появилась неотразимая улыбка:

— Ну вот, ты почти как прежде, устроила мне выволочку, а теперь угости меня чем-нибудь вкусненьким...

Мария засмеялась. Лед был сломан.

Като подала чай и сладкие булочки с изюмом. И пока Алехандро ел, она исподволь осторожно разглядывала его. Да, словно подменили маленького щуплого мальчугана, на руках и ногах которого никогда не заживали синяки, ссадины и царапну Высокий, светловолосый и синеглазый, он спокойно сидел в кресле и не спеша пил чай. Заметив, Мария с интересом рассматривает его, он поставил чашку.

— Я изменился?

— Да, очень сильно. Девчонки не дразнили тебя, если бы знали, в какого красавца ты вырастешь.

— Смеешься.

— Нет, удивляюсь. В моей памяти ты так и остался тощеньким мальчиком.

— А знаешь, я часто вспоминал тебя все эти годы.

— Правда?

— Конечно. Ты ушла из деревни, смогла добиться успеха... Я тоже смог это сделать.

— Вижу.

— Но мне было проще, я все-таки мужчина.

— Много путешествовал?

— Да. Пришлось помотаться по свету. Я ведь даже читать научился уже взрослым.

— И сколько лет было взрослому?

— Пятнадцать. Но к тому возрасту я в самом деле стал взрослым. Бродячая жизнь либо делает из мальчика мужчину, либо убивает его.

— Тебя жизнь не убила... Мне рассказывали, как ты исчез из деревни, я сильно расстроилась, когда мне сказали, что тебя больше нет. Расскажи что с тобой было...

Мария умела слушать. Когда она смотрела на собеседника, чуть подперев голову рукой, куда-то сами собой уходили скованность и робость. Чувствовалось, что ей по-настоящему было интересно все, что говорил собеседник, что его слова становятся ее грустью, радостью, весельем...

Они разговаривали долго.

— Значит, ты нашел себя?

— И даже преуспел. Я теперь далеко не беден. В Бразилии у меня изумрудные копи. В Африке — контрольные пакеты акций нескольких компаний, пара банков. Скотоводческие ранчо в пампасах Аргентины, каучуковые плантации в Венесуэле. Вообще-то мелочи. Но на жизнь хватает.

— Опять хвастаешься, как в детстве.

— Ну должна же ты хоть за что-нибудь меня похвалить. А если серьезно, я думаю, именно ты можешь понять, чего мне это стоило, ты ведь тоже начинала с нуля. Это неудачи, это адский труд несмотря на невезение, голод, холод, усталость, боль... Причем, когда я уже не добывал изумруды, а сидел в своем офисе, я понял странную вещь. Головой-то, оказывается, работать гораздо труднее, чем руками.

— Как же ты смог справиться?

— О, это отдельная история, — он рассмеялся.

— Ко мне потихоньку приходили, прилетали и приезжали лучшие преподаватели, до которых я только смог дотянуться. Они учили меня работать мозгами. Чтения, письма и таблицы умножения не хватало просто катастрофически. Но я был способным учеником, так они говорили. Я-то дума тут дело не в способностях, а в упрямстве. Япросиживал над учебниками все свое свободное время...

— А где ты жил?

— В Рио. У меня там дом.

— Большой и красивый?

— Да, красивый. Но не очень уж большой. Зачем мне одному-то?

— А почему ты уехал оттуда?

Алехандро помолчал, потом как-то смущенно усмехнулся, разом покраснев.

— Женщина, — догадалась Мария.

— Ой, ну не надо об этом.

— Ты стал завидным женихом, вышел, можно сказать, в высший свет.

— Угу. И им ничего не было нужно, кроме моих денег.

— Ну, может быть ты слишком суров?

— Я никогда никого не обвиняю бездоказательно, Мария. Я до сих пор хорошо помню, как тяжело нести бремя чужой вины. Нет, тут все честно. И ясно. Хосе Игнасио говорил мне, что ему очень тяжело пришлось из-за того, что он не знатен. Они считали, что твой сын хочет жениться на титуле. Так вот, эти титулованные особы летят на деньги, как мухи на мед. Их не отпугивает ни мое происхождение, ни мои дурные манеры. Тугой бумажник — это все, что их интересует.

— А ты старался казаться гораздо хуже, чем есть на самом деле. Уж я-то помню, что ты вытворял.

— Ты права. Они, казалось, ничего не замечают, называя мои выходки «милыми чудачествами». «Этот Алехандро такой чудак, но вы знаете, это только придает ему очарования», — он явно передразнил кого-то.

— Грубость и хамство придают очарование, если у тебя много денег... Вот оно как, Мария. Я не успел вчера рассказать об этом Хосе Игнасио, чтобы он понял, какова на самом деле эта гордая знать.

— И поэтому ты вернулся...

— Как видишь.

— И как тебе дома?

— Дома-то? Знаешь, Мария, это очень страшно, я вернулся, а там словно бы и не было этих лет, — странная горечь, прозвучавшая в его словах поразила Марию.

— Что случилось, что там произошло?

— Да нет, ничего, — он вспомнил Сальмину и, усмехнувшись, добавил:

— Ничего. И я по-прежнему ублюдок.

Мария огорченно покачала головой — так и есть, кто-то опять постарался как можно сильнее задеть Алехандро. Но она слишком любила с деревню, родных.

— Не надо думать обо