Отцы подруг. Порок на троих - Бетти Алая

— Чаю? — подскакиваю на месте, бегу на кухню.

— Вряд ли там что-то есть, — Глеб ловит меня, прижимает к себе, — я решил вопрос с Лилькой.

— Как? — с опаской поглядываю на дверь, чтобы Ритка ненароком не зашла.

— Она уехала и теперь будет жить с матерью. Отдам им деньги за останки сожженного особняка, и дело с концом.

— Там мой телефон остался и сумка с паспортом, — стону.

— Восстановишь. Тем более что фамилию тебе менять. Решила уже, за кого замуж хочешь?

Кусаю губы.

— Нет. Я не хочу выбирать, Глеб, прости. Это слишком тяжело. Вы оба для меня важны.

— Но выбрать нужно.

— Хорошо, — в голову приходит идея, — я выйду за отца малыша, если беременна. А если нет… пока ни за кого.

— Уверена? — хмурится Глеб.

— Да. Мне хочется… — краснею, — красиво, понимаешь? Ухаживаний, свиданий.

— Это можно сделать, будучи замужем.

— Глеб, я… понимаешь, — заламываю руки, вздыхаю, — я искренне вам доверяю. И люблю. Хочу большую счастливую семью. Но и сама из себя хочу что-то представлять.

— Настенька, — стонет мужчина, — что случилось с моим ангелом?

А я реально поняла. Что в любом случае не хочу быть обузой для моих мужчин. Хочу получить профессию и работать. Чтобы наш малыш вырос и гордился мной.

— И я бы хотела окончить образование в своём университете.

— Да что ж ты будешь делать, — Глеб закрывает лицо руками.

— Я очень много училась, чтобы поступить. И сейчас на отличном счету. Этот отпуск показал, что мне пора выбираться из скорлупы, найти себя. Не только как жену, но и как… просто Настю. И да, я хочу сама готовить и следить за домом. Без кухарок и уборщиц.

— Какие красивые слова, серость, — в дверях появляется Ритка, — только ты очень быстро обабишься с такой жизнью. Возненавидишь всех. И ребенка своего. И отца его…, а он гулять начнёт, уж я-то знаю этих мужиков.

Глеб выгибает бровь.

— Неправда! — жестко говорю. — Я люблю заниматься домом. Для меня это в радость. Потому что не циклюсь на том, как тяжело, а фокусируюсь на результате.

Она фыркает и уходит. А меня не задели её слова, потому что я прекрасно знаю, что справлюсь.

— Значит, ты у нас ангел со стальными крылышками? — мурчит мужчина, прижимает меня к себе. — Это заводит.

— Я просто хочу тянуться за вами. Развиваться. Становиться сильнее и лучше. Чтобы самой справляться с проблемами, если что. А сейчас я всего боюсь, даже заступиться за себя. Чему я нашего малыша научу?

— Что можно доверять своим мужикам? И оставить им все выяснения?

— Глеб! Ну прекрати! — обнимаю его в ответ. — Прими мой выбор, пожалуйста. Для меня это очень важно.

Глеб лишь хмыкает.

А потом приезжает Федя. Родители Олега только за, что он женится на Ритке. По словам моего бывшего, он без памяти влюблён в неё и был рад новости. Но вот падчерица Феди всё переврала и принципиально сама решила избавиться от малыша.

Не знаю, кто из них врёт. В любом случае, они друг друга стоят. И точно будут идеальной парочкой врунов и изменников. Малыша их только жалко, но Федя непреклонен.

Он пригрозил, что если Ритка что-нибудь выкинет, то до родов будет под домашним арестом.

Затем он отвозит её домой и звонит какой-то дальней родственнице её матери, милой бабуле — божий одуванчик. Зачем?

— Я не знаю, на что способна Ритка, но этому ребенку вы будете единственным родным человеком, — завершает он свою речь.

И бабушка соглашается. Она приедет на старую квартиру к Феде и будет помогать Ритке. Чтобы она забрала малыша к себе в случае чего, а мой мужчина будет полностью их обеспечивать.

Разбираемся с этим бардаком мы лишь к вечеру. Федя всё разруливает мастерски, с совершенно холодной головой. А вот Глеб тискает меня и пьёт виски.

Не знаю, чем это кончится, но вроде как все проблемы решены. Мужчины как-то загадочно переглядываются. Очень подозрительно!

— Настюша, — Федя сажает меня к себе на колени, — готова услышать отличную новость?

— Всегда готова, — обвиваю его шею руками, прижимаюсь к щеке.

— Мы нашли одного человека и хотели бы, чтобы ты с ним пообщалась.

— Кого?

— Он вот-вот будет здесь.

Меня сжирает любопытство. И спустя минут пятнадцать раздаётся звонок в дверь. Федя идёт открывать.

— Здравствуйте, — слышу знакомый голос.

Почему я его знаю? В гостиную заходит мужчина. Хорошо одетый, в качественном деловом костюме. Смотрит на меня.

— Настя… Настенька… — делает два шага ко мне и замирает, — ты меня не помнишь? Малышка моя…

— Кто вы? — хмурюсь.

Мне не нравится то, что происходит.

— Я твой отец, Настюш.

— Что? Вы?

Он бросил мою мать, когда я была маленькой. Она сказала, что папа предал нас, оставил. И если он будет пытаться связаться со мной, чтобы я бежала прочь.

Но сейчас передо мной нормальный мужчина. Взрослый. И в его глазах стоят слёзы. Непохоже на отца, которому плевать. Неужели она и об этом врала?

— Ты такая красавица, — он с нежностью смотрит на меня, — Настенька.

— Па… па? — чувствую, как подступают слёзы. — Это правда ты?

— Да, я… — он в два широких шага оказывается рядом и крепко меня обнимает, — моя девочка. Наконец-то! Я так долго ждал…

— Папа… — плачу.

Федя и Глеб довольно улыбаются.

— Ты не одна, — шепчет папа, — не одна. И я больше не один. Расскажи мне всё! Вообще всё! Как ты жила? Что она сделала?

Мы беседуем до глубокой ночи.

Как выяснилось, моя мать сама выгнала папу. Потому что он был против того, чтобы прививать мне «христианские ценности», а на деле просто растить сектантку. В итоге она обвинила его в измене, прогнала и отсудила алименты.

— Я писал, звонил. Но ты никогда не была одна. А мои письма…

— Она мне не говорила про них.

— Каждый месяц я писал тебе. А потом мне пришёл ответ. Аккуратным почерком.

— Но я не писала…

— Да, но тогда я был разбит. Ты моя единственная дочурка. И в том письме ты написала, что не любишь и не хочешь видеть меня в своей жизни.

— У тебя больше нет детей?

— Нет. Я бесплоден стал из-за моей работы на опасном производстве, малыш. Недавно узнал. Так что ты моё единственное счастье. И наконец-то я тебя нашел.

Мы обмениваемся контактами, и папа уезжает. Он долго благодарит Федю и Глеба за то, что они помогли нам воссоединиться. Папа… значит, я не одинока и у меня есть самый близкий человек.

— Спасибо вам, — обнимаю своих мужчин, — вы такие… такие!

— Лучшие? —