Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

Я заставила себя держать голову высоко.

— Да.

Он отвернулся и подошел к колонне в задней части комнаты, продолжая говорить, и его голос отражался от статуй.

— На словах говорить легко. Ты должна доказать свою преданность. Ты причиняла себе вред снова и снова, годами жадно пользуясь магией. Даже сейчас я чувствую, как она цепляется за тебя. — Спрятанные под одеждой карты обжигали кожу. — Это заставляет меня задуматься, можно ли вообще тебя спасти.

В комнате повисла тишина. Я оглянулась, но ни один из послушников не встретился со мной взглядом.

— Я сделаю это. Что бы это ни было, просто дайте мне шанс.

Только бы они не нашли карты…

— Как я уже сказал, боги не доверяют словам развращенных магией. Ты должна показать им, что действительно раскаиваешься. И как жрец Монастыря этого города, я проведу тебя к их прощению.

Он повернулся, и жаровни озарили его жутким светом.

— На колени.

Я опустилась на колени, и холодный камень впился в голени. Девоин был ненамного выше меня, даже учитывая мой маленьким рост. Сейчас же мне приходилось задирать голову, чтобы видеть его, пока он возвращался в центр помещения.

— Признаешь ли ты, что только боги могут спасти тебя?

— Да. — Слово сорвалось с губ так же бесстыдно, как и моя прежнее мольба.

Да. Примите меня. Позвольте мне принадлежать вам.

Лицо жреца не изменилось.

— Веру определяют поступки, а не слова. Твое тело должно стать зеркалом твоей души. Только тогда ты поймешь, от какой невыносимой боли спасают тебя боги. Сними свою блузу.

Я колебалась.

— Ты хочешь быть одной из нас или нет? — спросил Девоин.

Я должна была это сделать.

Я потянулась к подолу своей новой блузки. Мое тело не было прекрасным, но ничего постыдного в нем тоже не было. Полоска ткани все еще стягивала грудь. Взгляд Девоина давил на меня, пока я поднимала блузку. Но как бы осторожно я ни старалась двигаться, мне не удалось удержать одну из прижатых к коже карт.

Напряжение в комнате возросло, когда все взгляды упали на зачарованную карту, лежащую на полу.

Вот и все. Теперь меня точно выгонят. Я упустила свой шанс.

Я втянула голову в плечи, готовясь к крикам.

Но голос Девоина не изменился, он по-прежнему был ровным и благочестивым.

— Похоже, тебе нужно искупить дополнительные грехи. А теперь произведи впечатление на богов.

Он вытянул руку прямо перед моим лицом. Мой желудок скрутило от понимания. Дрожащими пальцами я взяла рукоять инструмента, который он принес с другой стороны комнаты. С ручки свисали веревки с узлами. С такого близкого расстояния я почувствовала запах меди, которым они были пропитаны. Сколько раз это уже использовали?

Рука казалась невероятно тяжелой, когда я взяла инструмент и занесла рукоять над головой. Закрыв глаза, я позволила ей опуститься. Даже будучи готовой, я вскрикнула от удара. Было больно.

— Я сказал: впечатли их.

Я снова подняла кнут и ударила себя так сильно, как могла. Боль разразилась по всей спине, и я выронила рукоятку. Глаза наполнились жгучими слезами.

— Еще раз.

Я подняла его и ударила себя. Я пыталась не попадать в одно и то же место, но из-за множества веревок кнут, казалось, ударял по всей спине.

— Еще раз.

Костяшки пальцев побелели от силы, с которой я его сжимала, но я подчинилась.

Ты должна это сделать. Ты должна доказать, что ты одна из них.

На этот раз я его не уронила.

— Еще раз.

Так все и продолжалось. Боль перестала быть такой шокирующей и вместо этого стала всепоглощающей. Я не могла просто провалиться в забытье, как бывало, когда Нельсон избивал меня. Потому что я сама была участницей. Мне нужно было бить себя как можно сильнее, снова и снова, чтобы заслужить одобрение Девоина. И если мои удары слабели, он просто говорил: «Старайся лучше».

Это было самым страшным — боль, которая была бесполезной. Она ничего мне не давала.

Но я все равно продолжала бить себя. Потому что я хотела заслужить их одобрение. Никто ничего не давал просто так. По крайней мере здесь цена была ясна. Удар за ударом. Моя грудь опускалась все ниже к земле, и карта, лежавшая прямо на полу между Девоином и мной, с каждым ударом становилась все более размытой.

— Еще раз.

Сколько их уже было? Десять? Двадцать? Пот покрывал мои ладони и все тело, мешая крепко сжимать рукоять. Когда я подняла глаза, Слайн на мгновение встретилась со мной взглядом. Непонятно, что хотела в нем увидеть.

Это была та же теплая, ободряющая улыбка, что и тогда, когда она привела меня обедать. У остальные на лицах застыли выражения, повторявшие лики статуй, перед которыми они стояли. Те же самые люди, с которыми я смеялась, пусть и недолго, всего несколько часов назад.

— Еще, — сказал Девоин.

И снова веревки обрушились на меня. Это и вправду делала моя собственная рука? Трудно было сказать.

Потом еще раз.

И еще.

Я била себя снова и снова по его команде. Казалось, боли не будет конца, пока одна из веревок не разорвала мне кожу. Я впервые закричала, и, наклонившись, выпустила из рук кнут. Из глаз текли слезы. Мой мозг пытался сказать мне, чтобы я взялась за рукоять и продолжила. Вместо этого я скрестила руки на груди и упала к ногам Девоина, пока все мое тело дрожало.

— Ты дошла до предела своих возможностей, — сказал Девоин.

Его голос был мягким? Или все вокруг просто звучало отдаленно? В груди вспыхнула надежда. Я это сделала. Искалечила себя, чтобы он был доволен. Я выдержала и показала им, что своя…

— Поэтому я дойду с тобой до конца и приведу тебя к прощению богов.

Я не могла заставить тело подняться, но повернула голову и посмотрела ему в глаза.

В них не было ни доброжелательности, ни духовности. Даже беспристрастия.

В них было… торжество.

Я видела такой же взгляд у Нельсона. Слишком много раз.

Чем это место отличалось от Греймера?

Девоин поднял кнут в руке. Свист, рассекающий воздух, длился целую вечность. Когда он ударил меня, я закричала. Это был звук, которого мне никогда прежде не приходилось издавать. Звук, о существовании которого я и не знала.

Рафаэль не кричал так, когда его били.

Неужели он пережил то же самое?

Как вампир, смертельный враг ведьм?

Было ли это судьбой, уготованной и для меня?

— Прекратите! — взмолилась я, когда он замахнулся снова. — Пожалуйста. Пощадите!

— Ты должна принять,