Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

Шестьсот лет. Но все же… он это сделал. Ради меня.

В этом было нечто почти трогательное.

Недостаточно трогательное, чтобы перебить запах, поднимающийся от тарелки, но все же.

— Кровь или яйца. Выбирай, — рявкнул Рафаэль, когда я продолжала размазывать еду по тарелке, пытаясь найти хоть какой-то кусочек, который выглядел бы менее отвратительно, чем остальные.

Я выбрала яйца.

Глава девятнадцатая

Мы провели в доме несколько дней. Рафаэль явно был раздражен тем, что я медленно выздоравливала. Нет, раздражение было не совсем то слово. Оно звучало слишком мягко для выражения, мелькавшего в его глазах каждый раз, когда я перенапрягала спину каким-нибудь чересчур смелым движением.

Несмотря на все, что он чувствовал, Рафаэль не торопил меня и не пытался все бросить, чтобы отправиться дальше в одиночку. Он приносил еду в дом, но, к счастью, больше не готовил с тех пор, как я смогла самостоятельно передвигаться по кухне. В каком-то смысле его стряпня и правда способствовала моему исцелению: она мотивировала меня выздороветь достаточно быстро, чтобы спасти себя от любых его дальнейших попыток приготовить «яйца».

Дом был скромным. Пыль, покрывавшая мебель, развеяла мои первоначальные опасения, что он убил прежнего жильца.

Дни тянулись медленно, делать было нечего, кроме как сидеть и лечиться. Рафаэль отправлял меня обратно в постель, стоило мне начать тяжело дышать, и с ноткой авторитета в голосе сообщал, что «людям нужен длительный отдых».

— Откуда тебе знать? — пробормотала я, когда он вновь произнес эту фразу.

Рафаэль приподнял одну белую бровь, глядя в мою сторону.

— Я вообще-то когда-то был человеком, знаешь ли.

Шестьсот лет назад. Все вампиры когда-то были людьми. А стали такими из-за порочной магии или чего-то еще, я не могла сказать. И все же было трудно представить Рафаэля таким. Что когда-то он мог чувствовать то же, что и я сейчас: бессилие и слабость.

Его ответ был приглашением.

Хотела ли я узнать о нем больше? Мне не следовало.

Но я хотела.

— Каким ты был, когда был человеком?

Рафаэль растянулся на стуле рядом с моей кроватью. С этого ракурса я могла видеть его профиль. Была глубокая ночь, поэтому окно в комнате было закрыто. Свет луны проникал сквозь занавески, отбрасывая тени на его лицо.

— Я бы сказал, что почти таким же. Став вампиром, человек не меняет свою сущность. Но, полагаю, годы сделали меня более осторожным. Полагающимся только на себя. А будучи смертным, я был… оптимистом.

Он произнес «оптимистом» так же, как я произносила «вампир» или «чудовище». Но как бы часто я ни называла его чудовищем в своих мыслях, когда это слово срывалось с моих губ, перед глазами вставали лишь люди, наслаждавшиеся моими мучениями.

— Не смотри так удивленно. Тогда были другие времена. Королевства были моложе, магия необузданнее. Достаточно было оглянуться вокруг, чтобы увидеть мир возможностей у себя под рукой. У меня была хорошая жизнь, и я почти не знал трудностей. Драконы летали по небу, и мальчишкой я мечтал оседлать одного из них. Но вместо этого оказался на другом пути.

Пути вампира. Но до этого… Я попыталась представить маленького мальчика с румяным лицом и ярко-голубыми глазами, мечтающего приручить мифических зверей.

Возможно, он был прав, и его натура не изменилась, он по-прежнему был высокомерным до невозможности.

— Что заставило тебя выбрать путь вампира?

Что-то дрогнуло в его лице, но он не оборвал разговор, как обычно делал, когда появлялось это выражение.

— Это был не совсем выбор. А может, был и он, но тогда таковым не ощущался.

Я нахмурилась.

— Ты жалеешь об этом?

Он ухмыльнулся, и клыки блеснули в лунном свете.

— Пытаешься представить меня в роли какого-нибудь бедного, непонятого вампира, презирающего свою природу? Я сильнее, быстрее, я — вечен. В этом есть свобода — обладать силой и временем, позволяющими делать все, что пожелаешь.

«И чего же ты хочешь?» — Я прикусила язык. Вопрос был слишком личным.

Повисла тишина. Я знала, что теперь моя очередь делиться, но горло вдруг пересохло. Нервничая, я начала теребить цепочку на шее. Рафаэль заметил движение и кивком указал на нее.

— Что это?

Я накрыла кулон ладонью. Металл был холодным на моей слишком теплой коже. Носить его на виду, а не прятать, казалось странным, но здесь были только мы вдвоем, и Рафаэль не узнал бы его.

— Он принадлежал моему отцу. Это единственное, что он мне оставил.

Я, конечно, не унаследовала ни капли его магии.

— Он жив?

Я замялась.

— Да.

Больше я ему ничего не могла сказать, и, к счастью, Рафаэль не стал настаивать.

После этого я ненадолго задремала, а когда проснулась, сквозь занавески проникал свет. Я провела пальцами по фестону. Цепочка была завязана, в какой-то момент она порвалась. Мне повезло, что Рафаэль вообще догадался его забрать. Это была единственная вещь, оставшаяся у меня от родителей, от той жизни, что была у меня до приговора в Греймере.

Кулон был овальной формы, слишком большой для моей маленькой ладони, но не тяжелый. Четыре плоскости ярко окрашенного металла украшали его форму. Сломанная цепочка раздражала, но, возможно, я смогла бы ее починить.

Я окинула взглядом дом, размышляя. Такое помещение потребует много мелкого ремонта. Для этого можно было использовать магию, но каждый раз разыскивать нужное заклинание и выменивать его было бы утомительно, поэтому я предположила, что предыдущий владелец мог хранить здесь инструменты. Потребовалось несколько попыток, но в конце концов я их нашла. Более того, обнаружила материалы, которые привлекли мое внимание: металлическую проволоку, перчатки, увеличительное стекло и много чего еще.

Я улыбнулась и унесла свою добычу обратно в спальню. Как бы мне ни было неприятно это признавать, спина все еще ныла при ходьбе, несмотря на заживляющую мазь. Я перестала позволять Рафаэлю наносить ее после первой же ночи, как пришла в себя, но дотянуться самой до всех ран было трудно, а лихорадка еще больше ослабила меня. Я прислонила подушку к изголовью кровати и приступила к ремонту цепочки. Это был кропотливый процесс, поскольку несколько звеньев были повреждены. Я могла бы укоротить ее и облегчить себе задачу, но не могла заставить себя выбросить хоть одну из частей. Наконец, закончив с ожерельем, я начала возиться с остальными находками.

За этим занятием день пролетел незаметно. Единственным признаком течения времени было едва уловимое изменение освещения в комнате. В какой-то момент Рафаэль скользнул внутрь, как он часто делал, возвращаясь откуда-то. Я подумывала прекратить работу: его присутствие заставляло меня чувствовать