Бывшие. Любовь с осложнениями - Саяна Горская

— Всё так.

— Нет, родная, это мы уже проходили. Оно не работает. Что не так? — Повторяю вопрос с нажимом.

Она раздражённо цокает языком. Шумно выдыхает и потирает ладонями лицо.

— Просто… Я не хочу, чтобы о нас все говорили.

— Кто эти «все» и почему тебе так важно, что они думают?

— Все — это наши коллеги. Медсёстры. Врачи.

Смотрю на неё, прищурившись.

— Пусть говорят. Какая разница?

— Для меня огромная.

— Почему?

— Потому что я много и упорно работала на своё имя. И не хочу, чтобы кто-то думал, будто мои достижения — это результат твоего покровительства.

Молча смотрю на неё, медленно качаю головой.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Женя, ты замечательный врач и сама знаешь об этом. Разве не это важно?

Она вздёргивает подбородок.

— Это важно. Но для других…

— Плевать на других.

— Мне не плевать, Богдан!

Напряжение между нами вибрирует и сгущает воздух, превращая его в патоку.

Я делаю шаг ближе.

Женя не двигается.

Тянусь к её лицу, кончиками пальцев касаюсь подбородка, заставляя посмотреть на меня.

— Тебе не плевать, потому что ты боишься.

— Я не боюсь. Я лишь не хочу…

— Брось, — шепчу, наклоняясь ближе.

Женя не отстраняется.

Глаза лихорадочно блестят, зрачки огромные, почти скрывающие радужку. Губы чуть приоткрыты. Дыхание частое.

Нежно провожу большим пальцем по её скуле.

— Я знаю, что говорят про нас в больнице. Слышал, — говорю тихо. — Но мне плевать.

— Тебе плевать, потому что ты главный нейрохирург. А ещё мужчина. И стажировался в Европе. И учился у лучших. И…

— И?

— И тебе всегда было плевать на всех.

Я усмехаюсь.

— Ошибаешься, родная. Меня всё-таки интересует мнение одного человека.

— Да?

— Да.

Я касаюсь губами кончика её носа.

Женя, словно ей вкололи кубик рогипнола, столбенеет в моих руках. Кажется, даже не дышит.

— Скажи мне, — шепчу, касаясь дыханием её кожи. — Тебе правда важно, что о нас подумают?

Она сглатывает.

— Да.

Я отстраняюсь, смотрю ей в глаза.

— Тогда почему ты позволила этому случиться?

Женя медленно моргает.

Губы беззвучно шевелятся.

Её губы — спелые вишни. Яркие, пухлые, с чёткой окантовкой.

Не могу оторвать от них взгляд…

— Потому что…

— Потому что?

— Ты меня бесишь, Ларионов, — резко толкает меня в грудь.

Хохочу.

— И что мне с тобой делать, Титова?

— Предложи варианты.

Расправляю плечи.

— Отшлёпать тебя надо. Заняться твоим воспитанием. Отбилась от рук. Но это мы обсудим дома.

Женя закатывает глаза, обходит меня и направляется к выходу.

На секунду замирает в дверном проёме, будто решая что-то.

Потом оборачивается.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не давишь.

Я криво улыбаюсь.

— Пока.

— Пока?

— Я не святой. И долго поддерживать твою легенду о том, что между нами ничего нет не собираюсь. Но даю тебе время свыкнуться с мыслью, что мы теперь вместе. Расставь приоритеты, Жень. И реши, что для тебя важней.

Женя открывает рот, словно собирается что-то ответить. Но молчание тянется, а губы смыкаются. Она медленно кивает и выходит.

Чёрт…

Зря я это ляпнул, конечно, про выбор.

Что будешь делать, Ларионов, если она выберет карьеру, а не тебя?..

Глава 25

Женя.

Сжимаю чашку пальцами, подношу ко рту. Горячий кофе обжигает губы, горечь разливается по языку — слишком крепкий получился, но это даже к лучшему после приёма пациенток и двух операций подряд.

Рита, закинув ногу на ногу, помешивает ложечкой свой капучино с давно осевшей молочной пенкой.

— Так вот, — она откидывается на спинку дивана, на мгновение задерживая ложку в воздухе, — открываю я историю болезни, а там написано, что пациент жалуется на головную боль, головокружение, тахикардию и ощущение, будто кто-то водит пальцем по его лбу.

Я поднимаю взгляд от своего стакана.

— Что делает?

— Да, кто-то водит пальцем по лбу. Я, конечно, сердечко проверила, но отклонений не нашла.

— И что это было в итоге? — Расул с интересом подаётся вперёд.

Ритка жмёт плечами.

— Обычная мигрень. Но он был уверен, что его прокляли.

— Да уж, — хмыкает Расул. — Ты бы хоть ему подыграла. Надо было святую воду назначить по десять капель перед едой.

— Суматриптана обыкновенного ему вполне хватит на случай приступов.

Ритка с Расулом хихикают, перемигиваясь.

Я же зависаю глубоко в своих мыслях.

Часы на стене тикают громко и навязчиво.

За окном уже темно, фонари бросают жёлтые пятна света на стены. Делаю ещё глоток кофе, закрываю глаза на мгновение.

Рита что-то рассказывает, активно жестикулируя, а Расул посмеивается, но я слышу их голоса, как сквозь толщу воды. Смотрю в свой кофе, ловлю в нём отражение лампы над головой и думаю…

О Богдане, конечно.

Мне нужно было сказать что-то другое. Что-то нормальное. Но я сидела там, в курилке, как школьница, которую застали за чем-то нехорошим, и только мямлила.

"Ты же не куришь?" — Упрёком звучит в голове голос Богдана.

Конечно, не курю. Трусливо прячусь.

А он сразу понял. Понял, разгадал и прижал, заставляя меня мучиться этим мерзким чувством вины, от которого хотелось вжаться в холодную кафельную стену и провалиться сквозь неё.

Почему я вообще так себя веду?

Всё идёт не так.

В какой момент я допустила, что сплетни и шушуканье за спиной стали управлять моей жизнью? Я всегда была сильной, самостоятельной, не обращала внимания на завистников и их разговоры.

А теперь?

Теперь я бегаю от человека, который… Который мне нужен.

Внутри поднимается вполне понятная злость на себя и сплетников в больнице. И совершенно иррациональная — на него.

Богдан — он же не из тех, кто будет уговаривать, тащить за руку, доказывать что-то. Если я закрою перед ним дверь, он просто развернётся и уйдёт.

А я ведь закрываю, да?

— …Жень, ты чего зависла? — голос Риты прорывается сквозь мои мысли.

Моргая, заторможенно поднимаю взгляд.

— Да так, задумалась, — отмахиваюсь.

Расул ухмыляется.

— Часом, не о высоком, метр девяносто, с пронзительным взглядом?

— Отстань, — фыркаю.

Но внутри лишь крепнет ощущение, что я совершаю ошибку.

Что я его теряю.

Дверь сестринской открывается. Таня с медсестрой Любой заходят, болтая о чём-то своём, но при виде нас резко смолкают.

Таня на меня бросает недвусмысленный взгляд — видимо, моё присутствие теперь она переносит лишь усилием железной воли. Она наливает себе кофе, берёт вторую чашку для Любы, оборачивается к нам.

— Рита, Расул, расскажите хоть, как симпозиум прошёл?

— Хорошо, — Ритка едва заметно напрягается. — А как ещё он мог пройти?

— Там просто не было алкоголя. Могло бы быть гораздо веселей, — лыбится Расул, в силу мужского склада ума