Бывшие. Любовь с осложнениями - Саяна Горская

Тянусь к нему инстинктивно, чтобы укрыться от собственного страха в родных тёплых объятиях, но Богдан резко делает шаг назад, увеличивая между нами дистанцию.

Мои пальцы хватают и сжимают воздух.

Поднимаю на Богдана вопросительный взгляд.

— Нет, Жень. Ты должна справиться с этим сама. Я на такое не подписывался.

Заторможенно моргаю, пытаясь осознать его слова, но не понимаю их смысла.

Это какой-то бред…

— У меня карьера, — продолжает Богдан хладнокровно и равнодушно. — К тому же, люди начнут шептаться. Думаешь, мне это нужно?

Что?

Что он такое говорит?

— Богдан… Ты не можешь быть таким жестоким. У меня рак!

— Ты прекрасно справилась без меня в первый раз, справишься и сейчас. Зачем я тебе?

— Потому что я люблю тебя.

Он горько усмехается.

— Что-то не заметно. Ты меня отвергаешь. Бегаешь от меня. Придумываешь отговорки для того, чтобы не быть со мной. Извращаешь само понятие любви.

Обхватываю себя за плечи, чтобы унять нервный озноб.

— Да, потому что… Потому что я думала, что лучше я сама отвергну тебя, чем ты будешь смотреть, как я медленно умираю, если рак вернётся! Я думала, что так правильно. Что так будет лучше. Но… Я была не права. Мне страшно. Очень страшно. И ты мне нужен сейчас.

Делаю шаг вперёд, снова тянусь к нему. Касаюсь его ладони.

Но Богдан вновь отшатывается от меня, как от прокаженной, разрывая этот контакт.

— Нет, — холодно. — Мне это не нужно. Зачем? Я молод, у меня вся жизнь впереди. А что есть у тебя? Скажи, что ты можешь дать мне, как женщина, м? Ты больна. Неполноценна. Лучше я найду себе здоровую. Ту, что сможет родить мне ребёнка и сделать меня счастливым мужчиной. Ту, с которой я смогу прожить долго и счастливо, а не вздрагивать от каждого подозрительного симптома. Ты обуза, Женя. Чемодан без ручки. Неудобная и поломанная. Хочешь обречь меня на страдания рядом с собой? Уволь. Я не идиот.

Я задыхаюсь.

Воздух снова исчезает.

Всё вокруг меркнет.

По щекам чертят тёплые дорожки слёзы.

— Богдан… Что… Что мне сделать?

Он смотрит на меня — и в глазах пугающая пустота.

Чистый кошмар…

— Займись собой. У тебя мало времени, Женя. И оно уже пошло, — губы Богдана растягиваются в зловещей улыбке. — Три… Два… Один…

Я выныриваю из сна с хриплым вздохом, вырываясь из него так, будто он и правда держал меня за горло.

В комнате темно и тихо.

Но я по-прежнему не могу дышать.

Судорожно прижимаю руку к груди, чтобы унять неровное биение сердца. Ладони холодные и влажные, по лбу и вискам стекают капельки пота.

Последние четыре ночи, с того самого разговора с Богданом о Марине, мне снятся эти ужасные сны. И каждый новый кошмар хуже предыдущего.

Я поднимаюсь с постели, на трясущихся ногах иду в ванную к зеркалу. Без удовольствия вглядываюсь в собственное отражение.

Серо-зелёный цвет лица. Яркие синяки под глазами.

Высыпаться становится сложнее. Кажется, сколько бы я не спала, усталость всё равно берёт верх.

Да, усталость.

А ещё тяжесть в груди.

Отдышка.

Отёки.

Головные боли и…

Желудок скручивает спазмом. Бросаюсь к унитазу. Меня выворачивает наизнанку.

… и тошнота.

Моё тело отчаянно сигнализирует о том, что что-то не так. И эти просьбы о помощи больше нельзя игнорировать…

Глава 29

Женя.

Паркуюсь на привычном месте у больницы и какое-то время просто сижу, сжимая руль.

Руки дрожат. Не от холода. От того, что я чувствую внутри.

Что-то не так. И это осознание стальными клещами сжимает мою грудную клетку.

Я не знаю, что именно, но с моим телом происходит что-то ужасное. Оно стало чужим. Меня словно оставили в этой уязвимой оболочке биться в одиночестве.

Заставляю себя выйти из машины, втягиваю холодный воздух, но даже он не проясняет сознание.

Быстрым шагом направляюсь к больничному корпусу.

В конференц-зале уже почти все. Медведев что-то говорит, низкий голос раскатывается по аудитории и отскакивает от стен, но слова теряются, расплываются. Я слышу и не понимаю. Как радио, настроенное на другую частоту.

Запрокидываю голову, смотрю в потолок, будто там есть ответ на мои вопросы.

Потом чувствую взгляд.

Богдан.

Он смотрит на меня чуть прищурившись. С беспокойством. Читает меня, оценивает, что-то выискивает в моём бледном лице, но я резко отвожу глаза, разрывая контакт.

Когда планёрка заканчивается я, словно ужаленная, подскакиваю и покидаю аудиторию первой. Не хочу этих разговоров с коллегами, у меня нет сейчас сил на них.

Сил на пациентов, к слову, тоже нет.

Провожу приём.

Женщина напротив что-то говорит, но слова проваливаются сквозь меня. Киваю, машинально записываю в карточку рекомендации.

— Евгения Сергеевна, это не опасно?

Я зажмуриваюсь на секунду, а затем возвращаю взгляд к её лицу.

— Это лечится. Мы назначим дополнительные анализы, и тогда примем окончательное решение по оперативному вмешательству. Пока поправим гормональный фон и поработаем над укреплением иммунитета.

Распечатываю бланк с рецептом на препараты.

Пациентка уходит, дверь закрывается, и в кабинете снова становится тихо.

Слишком тихо.

И на этой благодатной почве мои тревоги снова всходят и колосятся.

Я проваливаюсь в прошлое.

Делаю глубокий вдох, пытаясь удержаться в настоящем. Ладони сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу, оставляя тонкие вдавленные полумесяцы.

Головная боль стучит где-то за висками — глухо, навязчиво.

Следующая пациентка. Ещё одна. Я сосредотачиваюсь на чужих словах, на данных УЗИ, на жалобах и рекомендациях. Вживаюсь в привычную роль, хватаясь за неё, как за спасательный круг.

Но стоит двери закрыться в очередной раз, и стены начинают сдвигаться. Грудная клетка сжимается, дыхание становится неглубоким.

Медленно поднимаю руку к груди, пальцы замирают там, где бешено колотится сердце.

Рита. Мне нужно к Рите.

В коридоре у её кабинета очередь. Женщина в светлом пиджаке уже тянется к ручке двери, но я опережаю её, заслоняя собой проход.

— Подождите десять минут. Вас пригласят.

Не даю ей возможности возразить, просто открываю дверь и захлопываю её за собой, несмотря на возмущённый взгляд.

Рита сидит за столом, сосредоточенно всматриваясь в экран монитора. Пальцы невесомо порхают по клавиатуре.

— О, Титова, — скашивает она на меня взгляд. — Какими судьбами? Если ты чаёвничать пришла, то придётся подождать, у меня там целая толпа желающих пожаловаться мне на жизнь.

Подхожу к её столу, припечатываю ладони к холодной столешнице.

— Проверь сердце.

Ритка непонимающе моргает.

— Чьё?

— Моё, — голос хрипит надломлено. — Проверь моё сердце.

Рита с чувством ставит последнюю точку в карте пациента и закрывает её. Откидывается на спинку кресла и пробегается