Бывшие. Любовь с осложнениями - Саяна Горская

— Что-то не так?

— Да. Что-то не так. Иначе я не пришла бы к тебе с такой просьбой.

— И что же тебя беспокоит?

— Я чувствую себя иначе. Моё тело… Оно ведёт себя странно. С ним что-то происходит.

Рита молчит, выжидая.

— Я уже записалась на КТ и анализы крови. Но проверь сердце. Если пошли метастазы, то…

Рита поднимает руку в воздух, прерывая меня.

— Так, Титова, давай без паники. В чём конкретно дело? Ты решила, что онкология вернулась?

Я закрываю глаза, выдыхаю.

— Я устаю. Сильно. Слабость, высокая утомляемость.

Рита хмыкает со скепсисом.

— Ну, Титова, в таком случае у всей страны рак, потому что мы все уставшие и утомлённые.

— Я плохо выгляжу. Отёки по утрам. И кошмары… Последние несколько дней они сводят меня с ума.

— Ещё лучше. Это вообще классика жизни врача. Вчера мне приснилось, что свиньи в одеждах судей выносят мне смертный приговор.

— Меня тошнит, — добавляю, сглатывая. — Аппетит совсем пропал.

Рита молчит. Задумчиво барабанит пальцами по столу.

Тишина тянется, как тонкая нитка, готовая порваться от малейшего движения воздуха.

— Титова, я надеюсь, ХГЧ есть в списке твоих анализов?

— Зачем мне ХГЧ?

— Ну вы даёте, госпожа гинеколог! Почему я должна объяснять тебе такие вещи? — Она медленно качает головой, словно не верит в то, что слышит. — Вы с Ларионовым предохранялись?

Меня бросает в жар.

— Нет. Господи, Рит, у нас было-то всего один раз!

Она пожимает плечами.

— И что?

— Ты же сама понимаешь, насколько мала вероятность.

— Мала, или невозможна?

Мир замирает в ожидании.

Я качаю отрицательно головой.

— Нет. Я уверена. Это онкология. Я знаю своё тело.

Рита смотрит на меня ещё секунду, потом подаётся вперёд.

— Проверь-ка ты ХГЧ, дорогая, а потом уже сердечко твоё посмотрим. Договорились?

Я открываю рот, чтобы возразить, но…

— Договорились.

Глава 30

Женя.

Очередное утро начинается с планёрки. Стерильный свет заливает конференц-зал, мерцает на гладких поверхностях, скользит по уставшим лицам. Врачи рассаживаются по своим местам, кто-то успевает прихлебнуть кофе, кто-то дочитывает утренние новости в планшете.

Ухожу в дальний угол, складываю руки на груди, делаю вид, что слушаю. Медведев монотонно рапортует повестку дня, но мне кажется, что я сижу внутри стеклянного куба. Звук приглушённый и доносится до меня, будто сквозь воду.

Неприятные мурашки пробегают по коже.

— Теперь несколько организационных моментов, — Медведев откашливается в кулак. — Первое: в связи с увеличением числа экстренных госпитализаций прошу обратить внимание на очередность назначений…

Я машинально киваю, пропуская половину мимо ушей.

— Второе: приближается проверка Росздравнадзора. Документация должна быть в полном порядке, особенно по онкологическим случаям.

Желудок неприятно сжимается.

Меня тошнит.

Так, Титова, держи свой завтрак при себе. Только не сейчас. Не здесь.

Сквозь туман неприятных ощущений ловлю на себе взгляд. Тяжёлый, пристальный. Поднимаю глаза и сталкиваюсь с Богданом.

Слишком долго он на меня смотрит.

Слишком внимательно.

Что ты хочешь от меня? Что надеешься увидеть?

Отвожу взгляд первой.

— И, пожалуй, последнее на сегодня, — продолжает бесстрастно Медведев. — В ближайшие дни начнётся замена освещения в операционных. Это значит, что все срочные пациенты должны быть записаны заранее.

Многозначительная пауза.

— Евгения Сергеевна, вас это касается в первую очередь.

Вздрогнув, поднимаю голову.

— Простите?

— Прощаю. Что с вашей сложной пациенткой? Надеюсь, вы уже сказали ей, что других вариантов нет.

Мышцы в плечах сжимаются. Встаю, опираясь ладонями о спинку впереди стоящего стула.

И хотя голос мой звучит ровно и твёрдо, внутренности дрожат и совершают суматошный кульбит за кульбитом.

— Олег Викторович, я настаиваю на том, чтобы отложить операцию. Марина по-прежнему отказывается от радикального вмешательства.

— И что вы намерены делать? Сложить руки и смотреть, как ваша пациентка, не имеющая должной компетенции, сама принимает решения и подписывает себе смертный приговор?

— Я найду врача, который согласится мне помочь.

— Женя! — Взрывается Медведев, отметая все формальности. — Мы это уже обсуждали! Нет, и точка! Откладывать мы не можем!

— Время есть.

— У кого? У кого оно есть? Хочешь дождаться, пока метастазы перейдут на другие органы?! Как думаешь, кого потом сожрут с потрохами адвокаты убитых горем родственников?! Конечно же меня! А если не дай бог пресса пронюхает о том, что мы могли спасти человека, но не сделали этого? Что тогда? Они раздуют эту новость и создадут из неё сенсацию! Этого ты хочешь?

Меня передёргивает.

Я всё это знаю, но…

— Я сделала всё, что могла, — говорю твёрдо. — Оперировать пациентку против её воли мы всё равно не имеем права.

Медведев выдыхает через плотно сжатые зубы. Постукивает пальцами по лбу.

— Тогда, Женя, сделаем вот что. Я передаю твою пациентку другому врачу. Более настойчивому. Может быть Татьяна сможет донести до этой твоей Марины всю серьёзность ситуации.

— Олег Викторович, не нужно…

— Нет, нужно! Ты явно не справляешься. Татьяна, забирайте Марину под своё крыло и в срочном порядке уговаривайте на радикальную операцию. Делайте всё, что угодно. Пугайте, стращайте, да хоть с бубном скачите, но она не должна уйти от нас непрооперированной!

— Хорошо, Олег Викторович, — кивает Таня с такой готовностью, словно только этого и ждала.

Чувствую, как холодеют от напряжения пальцы.

— Вы не можете!

Медведев резко хлопает ладонью по столу.

— Могу, Женя! Могу! И сделаю! Я пока ещё главврач этой чертовой больницы!

Воздух в комнате становится тяжёлым, вязким.

С глухим разочарование внутри сажусь обратно на стул.

Ощущаю на себе сочувствующие взгляды коллег.

Ладно, Женя, ты сделала всё, что могла. Ты пыталась. Пускай теперь Таня попробует.

Может быть, я действительно не права?

Может быть нужно было надавить, быть более жёсткой и категорично отрезать все иные варианты, кроме радикальной операции?

Всё это теперь не имеет значения.

— Олег Викторович, позвольте я выскажусь, — поднимается со своего места Богдан.

Медведев неопределённо взмахивает рукой.

— Если не позволю, вы всё равно выскажетесь.

— Я согласен с Женей.

Медленно поворачиваю голову.

Что? Я ослышалась, да?

Я сплю?

Это снова один из этих реалистичных до жути снов?

Щипаю себя за запястье.

Больно…

— Богдан Андреевич, и вы туда же?! — Морщится Медведев.

— Пациентка молода. Она хочет стать мамой. Мы можем попробовать сохранить её мечту.

— Лучше бы вы думали о том, как сохранить ей жизнь!

— Я просмотрел снимки. Всю ночь изучал аналогичные случаи и уверен, что смогу отделить нервные волокна от здоровых тканей с минимальными потерями. Мы должны попытаться.

Медведев молчит. Долго.

Растирает глаза. Сдавленно целит проклятия и на чём свет стоит костерит бестолочей-врачей, которых зачем-то нанял на работу.

— Ладно, —