Чудик. Такая странная любовь - Катерина Пелевина

Чувствую, как он близко… Как его правая ладонь ложится на мою талию, сжимает, а сам он сгибается, чтобы поцеловать меня в шею, и из-за этого по всему телу проходятся импульсы — эмоциональные побуждения. Микротоки, которые заставляют каждую клетку организма просыпаться и активничать. Ох, как же колотится сердце… В его руках будто вообще прямо сейчас выломает рёбра, а дальше и бетонные стены… Чтобы вырваться куда-то и сбежать. Я так боюсь, но так хочу. Как это вообще возможно?

Мы даже говорить опасаемся, будто крысим слова друг от друга. Самое важное. А ведь надо, наверное, сказать, да? Но я привыкла говорить ему только всё самое плохое. Мне нравится, что я с ним вообще не притворяюсь. И что он принимает это, даже если ему бывает обидно. Только всё равно нужно признаться…

— Я тоже, если что… — выдыхаю, прикрывая глаза от его нежных поцелуев, когда он задумчиво сводит свои рыжие брови на переносице и чуть отстраняется от моей кожи, хотя секунду назад скользил там языком и оставлял мокрые дорожки от скул до ключиц, вынуждая меня ощущать что-то очень запретное и невыносимое.

— Что тоже…

— Тоже девственница, — выпаливаю, надломленно выдыхая и заметив на секунду лютейшее удивление в глазах, а потом и увидев его тупую ненавистную мной усмешку. — Хочу тебя ударить, Даня…

— А я просто тебя хочу… — слышу из его рта, когда мы снова встречаемся в поцелуе, смешиваясь разными вкусами… Взрывая. И друг друга, и атмосферу вокруг… На тысячи звёзд рассыпаясь в своём личном космическом пространстве. Я никогда так красиво не думала, но сейчас то, что чувствую необъятно и неописуемо. Оно не имеет границ и не останавливает воображение, а только расширяет. И внутри меня всё разрастается вместе с ним. Я рада, что рассказала. Потому что моя неопытность и его вкупе могут сыграть с нами злую шутку. Но он так, кажется, не считает. Чувство, словно он рад тому, что я сказала… Действительно счастлив.

Он гладит мою спину, кончиками пальцев проходится по позвонкам и лопаткам, ведёт свои озабоченные лапы туда, куда не разрешала, но язык мой занят, и мне на секунду хочется знать, каково это, когда ты впускаешь кого-то. Внутрь себя… Позволяешь ему трогать запретное. Да я и сама кладу ладони на его плечи и зарываюсь во влажные рыжие волосы на его затылке. Так и качаемся с ним. Он трогает мою задницу, упираясь своим членом в район моего пупка. А я чувствую, как ужасно и безобразно начинает тянуть низ моего живота. Так сильно, что перебираю ноги в своих тапках. И мне кажется, что я теку. По бёдрам… Я это ощущаю. Как вязкий скользкий прозрачный секрет демонстрирует все мои скрытые желания. О, Боже… Это просто сумасшествие какое-то…

Чувствую, как меня давят, словно двигают куда-то. И иду, как по указке иду, ощущая прохладу душевой кабины своей спиной.

— Я не представляю… Как… Я… — задыхаюсь, когда он нагло и на удивление слишком резво кладёт ладонь на мой лобок и скользит пальцами по слизистой, заставив не просто задрожать, а, мне кажется, даже прокусить губу до крови от напряжения. — О… Мамочки…

— Мы не будем же здесь это делать… Наверное… — шепчет куда-то в район моей шеи, оперевшись лбом в кафельную стену, а сам натуральным образом толкает в меня пальцы. — Пиздец ты течёшь, Илона… Я перевозбудился…

— Заткнись уже… Здесь трогай…

— Здесь?

— Да, вот здесь, — показываю, как и куда, перехватив его пальцы своими. Господи, сама не понимаю, как такое допускаю. Что вообще происходит? У меня перед глазами всё плывёт. Там такая чувствительная точка. Я знаю, что клитор, знаю. Но когда тебя трогает кто-то другой, а не ты сама. Это просто дикость… Офигенная приятная напрочь выносящая мозги дикость. Однако я и не думаю о том, чтобы отдаваться ему… Во всяком случае точно не здесь. И точно не так, блин…

— Так? — повторяет круговые движения, как я показала, выдёргивая меня из бурного потока мыслей. Быстро учится, извращенец. А быть может, просто чувствует меня?

— Да, так… Так…

Сообразить не успеваю, как он кладёт мою ладонь на свой торчащий до небес хер. И я даже немного бунтую в ответ.

— Тоже показывай давай, — ворчу на него, поймав отблеск дьявольских котлованов и его ухмылку. Я ведь сама не знаю, как именно это делать. Я и на ощупь его не трогала никогда. А какой он, оказывается, приятный. Твёрдый, нежный, блин… Горячий… И настолько податливый от прикосновений… Господи, помоги…

— Стой, погоди… — реагирует он, вздрагивая, когда чуть сжимаю его в руке, а он будто становится ещё больше… — Блядь, Илона, я тут за секунды сейчас с ума сойду просто. Мне стыдно…

— Замолчи уже, а… Покажи…

Дышим с ним, как малолетние озабоченные придурки. Хотя мы такие и есть. Я не понимаю, как сама сюда пришла. Как начала всё это, но отрицать уже бесполезно. Это я — инициатор. Он бы на такое вряд ли решился вообще…

Мылась себе и в голову ударила молния. И так весь день о нём думала. О нём и о поцелуе, который отложился у меня в памяти, как что-то странно притягательное. Кринжовое, но притягательное… И мне всё время казалось, что если сейчас не решусь он сделает это с ней. Быть может, действительно чувство собственности взяло верх над моими эмоциями. Он ведь мой, да? В меня влюблен… И я не хочу, чтобы на кого-то ещё смотрел. И с кем-то ещё общался… А уж тем более делал вот такое…

— Тебе так нравится? Блядь, какие у тебя сиськи, а… — чувствую, как он сжимает, как дёргает меня за сосок. И я будто в какой-то карусели разврата, если честно. Не вижу ни стен, ни пола, ни потолка. Всё кружится. И мы вместе с ним, трогая друг друга, словно в последний раз. Будто нам за это ничего не будет. Будто мы спокойно сможем смотреть друг другу в глаза после этого, но я сейчас об этом стараюсь и не думать… Только дышу как заведенная и трогаю его, от яиц до головки, как видела когда-то где-то.

— М… Ещё… Протолкни в меня… — прошу его, прохныкав. Что за фигня такая? Почему я хочу чувствовать его как можно глубже в себе?

— Не больно?

— Нет…

— Смотри, мне бы ногти подстричь… — делает неуместное замечание, как всегда.

— Я тебя сейчас точно по башке ударю… Ах… Сильнее… — скулю, ощущая, как один его палец толкается