История дворца Куньнин. Книга 1 - Ши Цзин

– Б-благодарю вас… за то, что спасли мне жизнь…

Но барышня подняла руку и кончиками пальцев провела по лицу, когда-то близкому и дорогому, а теперь ставшему словно чужим. Она убрала со щеки выбившуюся прядь и, будто во сне, прошептала:

– Да, благодарность не помешает. Чтобы спасти тебя, я потеряла единственного человека, на которого могла опереться…

Ю Фанъинь остолбенела, а Цзян Сюэнин усмехнулась, понимая, что словами дела не поправишь, но все равно попыталась:

– Я заметила, что умирать тебе не хотелось. Впрочем, ты уже побывала во дворце Янь-вана[61] – чего теперь бояться? Постарайся прожить свою жизнь достойно, чтобы не опозорить эту плоть.

Тело принадлежало Ю Фанъинь, которая не заслужила таких резких слов, но как унять горечь в душе? Цзян Сюэнин была обычным человеком и не могла заглушить разочарование.

Когда Ю Фанъинь в недоумении распахнула глаза, тоска, охватившая Цзян Сюэнин, начала усиливаться с каждым мгновением. Слишком велика была разница. Вторая барышня хотела заговорить, но осеклась. Все, что она носила в себе, – мысли, надежды и чувства – высказать было некому, и оно снова ушло куда-то вглубь.

– Тан-эр, – позвала она, немного подумав, – у тебя деньги с собой?

Служанка вошла в комнату и достала кошель: внутри лежали три банковские расписки на сотню лянов серебром, пять на десяток и несколько мелких слитков. Деньги нужны были на случай, если по пути домой барышне понадобится что-то купить.

Тан-эр взглянула на Цзян Сюэнин, поколебалась, но все же подала хозяйке кошель. Та открыла его, быстро заглянула внутрь и положила на стол.

– Нас с тобой свела судьба. Возьми деньги. Купи хороший гроб для своей матушки, похорони ее как подобает. Остальное оставь себе и живи достойно.

Ю Фанъинь не знала, откуда барышне известно о матушке. На ее глазах тотчас же выступили слезы, и она разрыдалась. Только плакала она беззвучно, словно рыба, выброшенная на берег, оттого зрелище оказалось по-настоящему душераздирающим. Заплакать в голос она не посмела: подумаешь, умерла наложница, да к тому же семья выдала это за самоубийство…

Цзян Сюэнин стало тягостно находиться в комнате. Разговаривать с Ю Фанъинь было не о чем. Спустя некоторое время барышня собралась уйти, но на пороге остановилась. Опершись рукой о дверной косяк, гостья обернулась и спокойно сказала:

– Через три дня утром у входа в Общество земляков из Цзянсу и Чжэцзяна[62] на Восточном рынке купец по имени Сюй Вэньи будет продавать партию сырого шелка. Если найдешь деньги и не готова терпеть унижения, попробуй поторговаться и купить немного. Через полмесяца цена вырастет втрое. Сможешь расходовать бережливо – на время хватит.

Прежняя Ю Фанъинь получила первую прибыль с трудом, даже брала ради этого деньги в долг под высокий процент. Но она была смелой, предприимчивой, дерзкой и поэтому не прогадала. Эта же Ю Фанъинь напоминала чурбан: робкая, недалекая, тугодумная. В прошлой жизни подруга умом и дальновидностью превосходила даже Цзян Сюэнин, а разве эта дурочка сравнится с ней? Вторая барышня дала добрый совет, лишь чтобы очистить совесть. Она не верила, что побочная дочь Цинъюань-бо им воспользуется.

Окликнув Тан-эр, Цзян Сюэнин покинула флигель, и Ю Фанъинь осталась одна. Она сквозь слезы смотрела вслед загадочной барышне, потом опустила голову и крепко сжала в ладони кошель.

Глава 14. Шэнь Чжии

По дороге обратно в цветочный павильон Цзян Сюэнин встретила сестер Ю, спешивших разобраться с произошедшим. Судя по всему, до них уже дошла весть, что некая гостья вмешалась в дела семьи. К старым обидам добавились новые: младшая посмотрела на барышню Цзян так, словно хотела испепелить ее взглядом. Выражение лица старшей тоже не сулило ничего хорошего – та ограничилась холодным приветствием. Цзян Сюэнин только небрежно кивнула в ответ. Начало вражде между ней и сестрами Ю было положено, но ее это не пугало. Кто на свете боится ненависти муравья?

Когда новость о «падении в воду» достигла цветочного павильона, никто толком не разобрался в случившемся, поэтому версии звучали самые разные, одна нелепее другой. Кто-то говорил, что служанка не выдержала притеснений со стороны господ и бросилась в пруд; другие – что якобы барышня, чья мать-наложница недавно повесилась, в отчаянии решилась на безумный поступок. Но чаще всего повторяли слова Цзян Сюэнин: что над побочной дочерью из рода Ю измывались злые служанки, и появлялись догадки – история с «падением в пруд» куда запутаннее, чем кажется…

Чуть раньше, когда Янь Линь увел Цзян Сюэнин поговорить, барышни из знатных домов, привыкшие вести себя чинно и видевшие подобное «свидание» впервые, мгновенно принялись судачить о ней, тем более что наследник титула Юнъи-хоу был многим небезразличен. К тому моменту, как гостья явилась обратно, все решили: раз молодой хоу так открыто себя ведет до церемонии совершеннолетия, значит, вопрос о браке уже почти улажен. Это неизбежно вызывало досаду и ревность. А тут еще грянула история с Ю Фанъинь.

Жизнь благородных барышень скучна, удержаться от сплетен трудно. Пока хозяйки ходили разбираться, кое-кто не преминул воспользоваться случаем и разузнать у Цзян Сюэнин подробности. Та пересказала все, что видела, без прикрас, но и без утайки. Вскоре сестры Ю вернулись и заявили, что дочь наложницы оступилась и упала в воду, но, к счастью, служанки вовремя заметили и спасли ее; девушку уже осмотрел лекарь и заключил, что ее жизни ничто не угрожает.

Разумеется, барышни из знатных семейств на словах выразили радость и облегчение: дескать, хорошо, раз все обошлось. Но ведь они уже слышали рассказ Цзян Сюэнин. А у кого дома нет тайн и темных делишек? Тут и с полуслова все было ясно. Лжи сестер Ю никто не поверил. Из уважения хозяйкам приема позволили сохранить лицо, впрочем, кто и как собирался пересказать услышанное у себя дома – дело другое.

Затем последовали обед, созерцание хризантем, сочинение стихов и занятия живописью. Цзян Сюэнин откровенно скучала. Если бы Янь Линь не попросил ждать его в «Тереме заоблачной выси», чтобы вечером посмотреть на фонарики, она бы ушла домой сразу после разговора с Ю Фанъинь.

Последний час вторая барышня Цзян молча просидела в стороне, глядя, как девушки упражняются в каллиграфии и живописи, изображая на сюаньчэнской[63] бумаге осенние хризантемы в разных стилях. Вскоре всем предстояло выбрать лучший рисунок, и на этом прием должен был завершиться.

Никто не ожидал, что под конец изысканной встречи вдруг раздастся громкий возглас:

– Старшая принцесса Лэян пожаловала!

Принцесса?! Девушки в зале ахнули от неожиданности. Никто даже головы поднять не успел – все поспешно встали и с поклоном произнесли:

– Приветствуем ее высочество!

У Цзян Сюэнин задергалось веко, и она мысленно отругала себя за то, что не ушла пораньше. Но тут же вспомнила, что на ней женское платье.