Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

Вернувшись с учёбы, Люба не переодеваясь встала на колени у покрытой пылью иконы в углу зала и долго-долго молилась за упокой души Таисии Фёдоровны. Она не знала, как правильно читать молитву Богу, поэтому делала так, как приходило на ум. Ей хотелось попасть на завтрашние похороны, но, представляя, как Александра Григорьевна взбеленится (не на людях, конечно, – ни в коем случае; истерика и оскорбления выплеснутся на девочку в родных стенах, без свидетелей), старшеклассница решила не искушать судьбу и не рушить с трудом слепленное перемирие.

«Раздраконить маму как раз плюнуть, – гоняла тихоня мысли в неспокойной головке, приняв в кресле позу лотоса. – Тогда все хитрости и подхалимаж пойдут коту под хвост. Снова начнутся подозрения, преследования, мерзкие разговорчики, от которых блевать тянет! Пусть и дальше вдвоём с отцом продолжают материть правительство да обвинять белый свет в проблемах, чем станут отыгрываться на мне. Пока шито-крыто, лучше не будить зверя! Рано или поздно маму переклинит, и мне стоит быть готовой».

Стемнело. Люба включила во всех комнатах свет и задёрнула шторы. «Шторы, доченька, нужны людям, чтобы посторонние в чужие хоромы любопытные носы не засовывали. Меньше видят, что в доме творится, – лучше спят», – учила когда-то давно мама.

Девочка намотала предупреждение на ус – занавески задёргивались, едва наступали сумерки. Пару раз школьница пробовала нарушить традицию – и почувствовала при открытом окне себя беззащитной и голой. Хоть она и оспаривала мамину тревожность, но родительская паранойя крепко проела юное тело и сознание, так что любой шаг в сторону отдавался боязливой нерешительностью.

«Мама занервничала неспроста: Лоси сегодня шумные! Опять шобла скентовалась с утреца пораньше. Люд вообще не работает: бухает, курвится да народ честной своим разгильдяйством пугает! Хоть к вечеру затихли, слава Богу. Меньше переживаний, ведь я-то дома одна».

На переулке приобрели землю и построили 28 домов люди не бедные: при положении, достатке и связях. Один из них, став чирьем на благопристойной улочке, граничил с Любиным жильём.

Первое поколение Лосевых представляло контрастную пару. Муж – главный бухгалтер партии, человек умный, образованный, интеллигентный. Жена – кочегар, баба красивая, но дурно воспитанная и малограмотная. Муж зарабатывал большие деньги и ни в чём не отказывал ни жене, ни избалованному единственному сыну, росшему под присмотром неотёсанной и глупой мамани.

Отпрыск вырос и, привыкнув к большим деньгам да высокому положению отца, стал безобразничать. Началось с пьянок, хулиганских разборок в старшей школе, мелкого воровства – мать охала, защищала, а главный бухгалтер прикрывал и платил, кому надо.

Безнаказанность и вседозволенность дали плоды. Александра вспоминала, как, когда помер старший Лосев, его сын Сергей загремел в тюрьму на 10 лет за преднамеренное убийство: забил насмерть не угодившего конкурента. Сергей тогда владел престижным рестораном, который пришлось закрыть. Молодая легкомысленная жена с двумя маленькими детьми быстро стащила из закромов все деньги и сбежала. Притворяться ждущей верной супругой ей совсем не хотелось.

Вернулся после отсидки постаревший Лось окончательно опустившимся дегенератом, присел на шею пенсионерке-матери и повадился приглашать на Солнечный № 25 всякое отребье: алкашню, бродяг да уголовников. Нецензурная бухая брань, пьяные оргии, жуткие зубодробительные разборки эхом разлетались по переулку, развлекая глумливых порядочных соседей и пугая достопочтенное семейство Поспеловых. Двор и окна одной из сторон Солнечного 27 смотрели как раз на двор Лосей. Любе с мальства стрёмно было спускаться со ступенек и через низкую кособокую дырявую рабицу непроизвольно лицезреть гадкие пьяные непотребные рожи, бесстыже пялившиеся на неё.

«Господи, сменить драную сетку на сплошной высокий забор – и проблема бы стала вдвое меньше. По родному двору ходить невозможно под прицелом чужих буркал, а летом под тенью ореха чаю приятно не попить! Так бы мы их слышали, зато хотя бы не видели! Но маму не прошибёшь. Надо ей за ними следить – и точка. Терпим дальше, – злилась юная особа. – По телеку смотреть нечего: пара облезлых, мутно показывающих каналов! MTV опять скрутили предки. Ну зачем?! Единственное, что я смотрю с удовольствием, – и того лишили! Многие станичники со времён царя Гороха спутниковые антенны установили. Хоть обсмотрись двести каналов. Зато мои на осоловелые ряхи Лосей через дырявую ограду пялятся! Зачем нам спутник? Гавканье алкашей куда интереснее!.. Боже, что это?!»

Школьница испуганно приподнялась в кресле. Снаружи послышался шум. Глухой железный лязг, следом – хлопок об землю, лёгкий шелест кустов.

«Прыгнули через забор?.. Показалось?.. Нет! Вот, опять!!! Прыгают!»

Девочку затрусило. Чувствуя, как деревенеет от страха, она тихо прокралась к двери в коридор – закрыта на ключ.

«Дверь в веранду держится на хлипком крючке. Дёрнуть с силой – вылетит с корнем!.. Стрёмно как! Почему сегодня?! У нас и воровать-то нечего! Полазят и уйдут, может… Какого чёрта Туз не лает? Его убили или брехун некстати оглох?»

Окно в спальне Любы задребезжало – кто-то грубо, нетерпеливо стучал. Подросток зашла в комнату, выключила свет – иначе ничего в темноте улицы не увидеть, подкралась, едва дыша, к окну и чуть сдвинула штору для небольшой щёлочки.

– Нечего глазеть на меня попусту! Прячется она мне тут! Всё равно тебя вижу, – приглушённо послышался сквозь стекло насмешливый голос. – Выходи давай!

Люба, облегчённо выдохнув, рывком отдёрнула занавеску и, обвалившись на подоконник, приблизила личико к тёмному стеклу, разглядев в сантиметрах пяти от себя подсвеченные блёклым лунным светом знакомые черты.

– Сэро?

– Ну не Дед Мороз же! – парировал он. Глумливая улыбка заплясала на хитром лице. Парень, держась за кирпичный выступ под отливом, ногами упёрся о верхний край высокого цоколя – иначе до окна не достать. Повеса коротко дыхнул – стекло запотело, он рассмеялся и спрыгнул вниз.

Поспелова, волнуясь, заправила занавеску, включила свет, критично осмотрела свой внешний вид в зеркале, пулей пробежалась по дому, чтобы убедиться в порядке жилья, залатанные носки переодела на новые, причесалась и, забыв накинуть на плечи пальто, выскочила в тёмный двор.

– Чего так долго?! – возмутился нетерпеливый Ибрагимов, едва ровесница, выбежав из-за угла, вступила на землю палисадника. – Я уже второй раз решил стучать. Думал, ты стукнулась головой и про нас забыла!

– Про нас?

– Привет, Люба.

Из кромешного мрака под жёлтый свет окон вышел Имир. Умные спокойные глаза его сверкнули в черноте ночи. Отличник сдержанно улыбнулся. Любино сердечко ёкнуло.

– Привет! – произнёс третий силуэт, шевельнувшийся во тьме. Этот безбашенный тон было так же сложно перепутать с другим, как и насмешливо-вкрадчивый голос Сэро.

– Денис?! – выдохнула изумлённая старшеклассница, не веря глазам. – Как вас много! А… зачем вы все пришли? Ой!

Поняв, что ляпнула бестактность,