Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

сегодня получилось, – заговорил парень, посмотрев виновато на неё. – Я не думал, честное слово! Прости, что сказал, будто тебя можно попользовать, зарезать и закопать.

– Ничего страшного, Сэро! Я знаю, ты старался как лучше! – Люба примирительно улыбнулась и тут же ойкнула из-за боли в нижней губе. – Да я тебе и не поверила…

Он удивлённо приподнял бровь.

– Да, не поверила, – повторила тихоня. – Глаза, вылезшие из орбит, да дрожащие губы выдали твой обман с головой. Таким перепуганным я тебя впервые за всё знакомство увидела!

Ибрагимов смутился.

– Кажется, я теряю нюх, раз ты меня раскусила!

– Врал откровенно плохо. – Люба назидательно закатила глаза. – Правда, стоит признать: если бы ты перестарался, меня б замочили. Автобус не приедет?

– Нет. Остановка относилась к консервному и теперь заброшена. Возить сюда некого.

– У тебя щека припухла, по уху и скуле растянулся синяк, а на других ухе и щеке – порез. Да и губа подбита тоже…

– Я в курсе. Не заметил, как оплеухи пропустил. Неважно! Теперь, думаю, наши походы по заброшкам закончены.

– Думаю, да, – согласилась Поспелова. – Третий раз испытывать судьбу не имеет смысла.

Оба подростка задумались над сказанным, а потом удручающе рассмеялись.

– Он тебя по животу бил? – решился задать школьник волновавший его вопрос.

– Два раза ударил, как догнал. Я пыталась вырваться, он врезал мне по голове, животу и лицу.

– Быстро догнал?

– Мне кажется, нет. Этот упырь, пыхтя, больше орал позади, обещая при поимке зарезать. Я случайно затормозила на повороте, наткнувшись на тупик из ящиков, остановилась, задёргалась, потеряла время. И снова убежать от него на такую же дистанцию не получилось. Гад нагнал и схватил за волосы. Я упала на спину, а он мне врезал.

– Мне жаль. – Сэро печально улыбнулся. – Но ты молодец, Люба! Не растерялась!

– Спасибо. Думаю, если б я осталась, мне бы больше перепало.

«Мягко сказано. – Ибрагимов горько усмехнулся. – Высок вариант, что мы бы уже червей кормили. Хорошо, что Сопля не стал перегибать палку и потащил тебя к корешам похвастаться добычей. Хорошо, что он трус и прислужка, что за тобой побежал этот лох, а не один из тех, кто остался по мою голову! Имир как в воду глядел, когда требовал больше не водить тебя на заброшки. Впрочем, как обычно! Пора мне делать выводы».

– Ты, наверно, сильно тех троих побил? – робко поинтересовалась Поспелова.

– Стукнул немного, – ушёл от прямого ответа школьник, помня, как на её глазах расквасил лицо Сопли о стену. «Подозреваю, что некоторых даже совсем прибил». – Предки тебя не хватятся? Уже темнеет. Сегодня они тоже допоздна?

– Нет. Родители дома. Но про меня не вспомнят. Зачем, когда есть бразильские сериалы?

– Смотрят?

– Фанатеют! Звук у телека на всю громкость, чтобы лишнее слово не пропустить. Каждую вставку рекламы матерят адски. Сохрани Бог опоздать к началу и пропустить хоть одну вшивую реплику! А если я их отвлеку в момент, когда Ракель вешает лапшу на уши Хуан Карлосу, – узнаю много новых нецензурных слов.

– Ах-ха-ха-ха!

– А потом весь вечер мама и папа пьют чай да переживают за актёров.

– Серьёзно?!

– Серьёзнее некуда. Кто изменщица, кто обманщик и мошенник, кто доверчивый дурак. А вообще справедливость восторжествует и Боженька бразильский всех негодяев накажет!

– Ни фига, какие Александра Григорьевна и дядя Вася фанаты! – удивился Ибрагимов. – Я слышал о мыльных операх, но мои подобное не смотрят.

– Значит, у тебя дома не так весело, как у меня! Главное, не забыть взять вечером у мамы деньги на подарки учителям к 8 марта. Я б могла свои положить, но не хочу вопросов.

– На колготки денег нет, а на подарки учителям есть?

– Родители говорят, что мало получают на станции.

– Бред! У них высокие зарплаты. Мой отец же там работает – видит суммы, когда в бухгалтерии расписывается! Просто старшие не хотят выделять лишние бабки на тебя.

Девочка сделала вид, что разглядывает крышу, дабы спрятать огорчение из-за услышанного. Больно и неприятно.

– Слушай, Сэро, можно задать неприличный вопрос?

– Валяй. – Юноша, затянувшись, выпустил носом струю дыма.

– Как бы ты поступил, если бы узнал, что твоя жена родила детей не от тебя?

Ибрагимов изменился в лице.

– Башку бы ей оторвал!

– И не простил бы?

– Как можно простить предательство и обман, Люба?!.. Я, понимаешь ли, женился, выбрал даму своим спутником жизни, пустил в душу, а она мне непонятно от кого в подоле принесла! Башку бы, конечно, не оторвал, шучу! Но с хаты погнал бы ссаными тряпками вместе с чужими отпрысками да и от отцовства демонстративно бы отказался, чтобы даже ломаной копейкой не помогать! Почему ты вообще подобные вопросы задаёшь? Как тебе в голову такое пришло?!

Старшеклассница, донельзя смутившись, покраснела, вжала шею в плечи и отвернулась со стыда.

– Эй, Люба, говори! Я уже заинтригован по самое не балуйся! Просто так не отстану! Планы на будущее замужество с великой династией Ганжа строишь?

Услышав такое попадание в точку, тихоня, не удержавшись, рассмеялась.

– Почти угадал! Я вчера, повторюсь, решила прикрыть наши прогулки этой фамилией. Мама оживилась. Её не смутило описание молодого человека. Мол, семья почтенная, а чтобы чёрных не рожать, можно и подгулять от блондина или шатена…

Пока девочка выдавливала из себя эти слова, ей снова стало нехорошо. Поспелова едва успела отскочить к зарослям, как её вывернуло. Желудок сжимался снова и снова, не желая успокоиться, выталкивал пустоту, воздух и крохи желудочного сока.

Сзади подошли. Юношеские руки бережно собрали её волосы и подняли вверх, чтобы они не испачкались в рвотных массах.

– Я поняла, что для мамы как вещь, – тяжело дыша, продолжила Поспелова, сев на лавочку и более-менее придя в себя. – Она даже не захотела узнать, что чувствую я к этому придуманному мальчику. Да, историю ухаживаний я ради отмазки из воздуха сочинила, но блин! Ещё сильнее хочется уехать отсюда за тридевять земель.

Сэро молча смотрел вдаль и курил.

– Ты не как вещь, пирожок. Ты и есть вещь. Александра Григорьевна решила, что ты хорошо стоишь. Берёжет, лелеет, бдит, чтобы продать подороже, – а если покупатель спалит брак, то ни за что не вернёт с претензиями такую диковинку. Это фантазии твоей мамы, не имеющие никакого отношения к реальности. Реальность будет, сестрёнка, суровой. Мужики не дураки, хотя вам, женщинам, очень нравится думать обратное. Мы тоже ценим свои деньги, время, свою жизнь. У нас есть гордость и самоуважение. Скажу за себя: мне не нужна вещь с гнилым душком ни за какие посулы. Я хочу видеть рядом преданного друга, которому могу доверять, на которого могу положиться