Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я ополоснула тряпку в ведре. Вода стала мутно-серой.

— Главное не красота, а атмосфера, — прошептала я пустой комнате, повторяя мантру, которая помогала держать спину прямо. — Здесь вы должны чувствовать, что вас понимают. Ваше горе никто не обесценивает.

В лавке все ещё неприятно пахло скипидаром, старой кожей и едва уловимым ароматом вербены, который въелся в стены после вчерашней посетительницы.

Кроме неё, клиентов не было. Тишина давила на уши, звенела, как натянутая струна. Я нуждалась в тепле. В чём-то простом, земном, что напомнило бы: я жива, я здесь, я не просто сосуд для чужих слёз.

«Или помойка для чужих чувств», — произнёс в голове голос тётушки Ирмы.

Город уже проснулся, но в нашем переулке тени лежали гуще. Лавка подержанных товаров владельца Грина приветствовала меня звоном колокольчика.

Я купила чайник — щербатый, потёртый, но целый. И пакет сахара. И дешёвый чай, пахнущий сухими листьями и пылью.

Вернувшись, я поставила чайник на магическую горелку. Синее пламя из магического круга лизнуло дно. Пока вода закипала, я расставила две кружки. Одну для себя. Вторую… на случай, если кто-то войдёт.

Дверь скрипнула.

Колокольчик над входом звякнул тихо, словно боясь нарушить тишину. Завтра нужно починить его! В первую очередь.

На пороге стояла женщина. Чёрное платье, чёрная вуаль, скрывающая лицо, но не дрожь в руках. Она пахла лавандой и чем-то горьким — лекарственным настоем, который дают при сердечных приступах.

— Можете мне помочь? — голос был сухим, ломким. — Вдова Келлер сказала, что вы можете.

Она протянула руку. На ладони лежал медальон. Серебро потемнело от времени, цепочка истончилась.

— Красивый, правда?

Я взяла медальон. Металл был холодным, но под моими пальцами он начал медленно нагреваться, реагируя на магию.

— Мой муж. Майор, — вздохнула женщина, приподнимая вуаль. Лицо её было прекрасным в своей увядшей строгости.

На меня смотрел мужественный красивый мужчина с усами. Его глаза выглядели лукаво, словно он не боялся ни врага, ни смерти. И даже посмеивался над ними.

— Он погиб год назад, а я никак не могу принять этот мир без него. Ночью… мне становится хуже.

Я кивнула, указывая вдове на кресло.

— Присядьте. Мы попробуем убрать остроту.

Она села, сжимая медальон так, что костяшки побелели. Я села напротив. Положила свои ладони поверх её рук.

— Закройте глаза. Вспоминайте. Не бойтесь. Я заберу то, что режет.

Воздух в комнате сгустился. Магия потянулась нитями от её кожи к моим запястьям. Сначала пришло тепло воспоминаний. Он смеётся. Он делает предложение. Они гуляют по парку. Счастье в груди. Сердце готово выпрыгнуть. Он молодой, но у него уже есть два ордена.

Потом были письма, которые вместо печати запечатывались поцелуем. Встречи, от которых всё разрывалось от радости. Вот он на пороге. Вот он снова уходит. И внутри переживание и боль.

«Да не убьют меня! Не беспокойся! Я же в основном при штабе! При генерале!», — как-то очень легко замечает он. Но она понимает. Он врёт. Врёт, чтобы её утешить. А потом стук в дверь. Слова, которые растворяются в тишине.

И портрет. Который был напоминанием, в одну секунду превращается в воспоминание.

Я принимала её боль, принимала её счастье, принимала вместе с ней её последний удар судьбы, когда служанка повязывала чёрную ленту на портрет и ставила букет цветов.

Глава 57

Глава 57

А потом я увидела не поле боя. Не смерть мужа. Я увидела гостиную. Ту самую, где висел портрет майора в траурной ленте.

Но в моём видении комната хранила покой его портрета. Эмоции мадам Торрен были свежими, ещё кровоточащими. Это было не прошлое. Это было вчера.

Сквозь её глаза я увидела Его.

Дитера.

Он стоял на коленях. Не передо мной. Перед Элинор.

Потом видение изменилось, не дав мне опомниться.

«Я хотел бы поговорить с вашей дочерью наедине!» — произнес Дитер. А сердце заныло от поворота его головы, от изгиба его бровей. Я не знала, что со мной. Но чувствовала, как по щекам текут слезы.

«Да, я бы хотел отменить помолвку, если быть до конца честным!» — подслушивала я разговор.

Его голос. Он отменил помолвку с Элинор! Не может быть!

Видение было обрывочным, пропитанным страхом матери за дочь. Я чувствовала запах яда — едкий, миндальный аромат средства для локонов.

Видение оборвалось резкой болью в висках.

Я отдёрнула руки, хватая ртом воздух. В горле стоял привкус меди. Я задыхалась увиденным.

Мадам Торрен сидела, выпрямившись. В её глазах было меньше тени, чем минуту назад.

— Простите, если что-то лишнее… — прошептала она, поправляя вуаль. Руки её больше не дрожали. — Просто я вся на нервах. Вы же можете убрать лишнее?

Я кивнула. У каждого своя правда, которую можно уместить в медальон.

— Ничего страшного. Я все сделаю, — ответила я тихо. Голос звучал чужим, глухим.

— Вы уберите лишнее, — заметила она, глядя на медальон в моих руках. — Пусть останется только мой муж. Тот день, когда он предложил мне прогулку в саду. До войны. Или… Или оставьте все, кроме того дня, когда мне сказали, что он погиб… Пусть он будет… живым. Хотя бы в воспоминаниях…

— Я поняла.

Я сосредоточилась. Вытянула из себя чёрные нити страха, помолвку, коленопреклоненного генерала, который сжигал мне душу даже на расстоянии. Я оставила только сад. Только солнце в волосах майора. Только смех его невесты. И счастливые моменты воссоединения семьи.

Мадам Торрен взяла медальон. Прижала его к груди. И замерла. Она смотрела воспоминания. И на ее губах появилась улыбка.

— Ой, вы правы. Мне стало легче. Словно я отпустила что-то важное, что тянуло на дно… Мне даже дышать легче…

Она ушла, оставив на столе монеты. Я не считала их.

Ноги гудели. Магия высосала силы, оставив внутри пустоту, которую нужно было срочно заполнить чем-то тёплым.

Он отменил помолвку. Почему? Зачем? И что-то внутри меня позволило мне думать, что это из-за меня. Сердце дрогнуло. А ведь если это правда, то что я ему скажу? Соглашусь или нет? Или не сразу?

Я налила себе горячего чая. Положила две ложки сахара. Размешала. Звон ложки о керамику показался оглушительным.

Он может прийти в любой момент… Так шептала надежда…

Я посмотрела на дверь. А вдруг она сейчас откроется, и я увижу его?

Я сделала глоток. Сладкая горячая жидкость обожгла язык, потекла вниз, разливаясь теплом в желудке. Мне стало легче. Физически. Но