Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Ветер трепал полы плаща. И они превращались в крылья.

За окном проехала телега, колёса стучали по мостовой, выбивая неровный ритм. Я стояла на лестнице, чувствуя, как остывает спина, как ноют мышцы, как в горле стоит ком из соли и упрямства. Но под кожей, там, где раньше жила только боль, теперь тлело другое.

Не надежда.

Решение.

А где-то в глубине, под грудной клеткой, всё ещё бился тот жар. Я не звала его. Но знала: если он придёт, я не смогу ему отказать. Он просто войдёт. И мир отступит.

Эта любовь так измучила меня, иссушила мое сердце. Проклятая! За что мне это? Он же меня не ценил. Он же не знает, сколько боли я пережила. Сколько раз я плакала ночами в подушку, не зная, что готовит мне новый день.

Пока что у меня есть только сухая доска, неделя до штрафа и пустая кружка.

Но этого достаточно. Чтобы выстоять. Чтобы дождаться. Чтобы не сломаться. И что-нибудь придумать.

Глава 60

Глава 60

Я вошла в лавку, которая больше не имела права так называться.

Проклятый штраф! Бюрократы! Мне было так обидно, что я едва не заплакала.

Колокольчик над дверью звякнул.

Не робко, как у вдовы Келлер, а уверенно, с металлическим оттенком, от которого внутри дрогнул привычный, вымученный оптимизм.

Я выпрямилась, чувствуя, как хрустят затекшие суставы, и вытерла ладони о фартук, пропитавшийся скипидаром и пылью.

Клиент.

Даже мысль о первых за день монетах, полученных от матери Элинор, согрела холод, расползшийся под рёбрами после сеанса. Я поправила скатерть, смахнула невидимую соринку с подлокотника кресла и шагнула навстречу.

Дверь распахнулась, впуская порцию сырого осеннего воздуха и совершенно чужой запах.

Это был дорогой, изысканный парфюм. Тяжёлый, сладковатый, с нотами бергамота и чем-то металлическим, словно нагретое на солнце золото.

Венс. Опять… Я подавила приступ раздражения.

Венс переступил порог, не снимая перчаток из тонкой кожи. Его плащ, отороченный тёмным мехом, задел косяк, оставив на свежевыкрашенной раме едва заметную полоску.

— Я смотрю, ты неплохо устроилась, — его голос скользнул по помещению, примеряя пространство на себя, оценивая, взвешивая. Уголок губ дрогнул в знакомой, снисходительной усмешке.

Я инстинктивно сунула руку в карман фартука. Пальцы сомкнулись на шершавой бумаге предписания. Двести лорноров. Цифры жгли кожу сквозь ткань, напоминая о том, что моя лавка — не крепость, а глиняный горшок, готовый треснуть от первого же удара системы.

— Всё-таки купила помещение, — заметил он, делая шаг внутрь. Сапоги ступили на доску, издав глухой, чужеродный стук. — Рискнула.

Взгляд Венса внимательно изучал меня.

— Да, — ответила я. Гордость поднялась в груди тёплой, почти болезненной волной, но тут же натолкнулась на ледяную стену памяти. Тот хруст бархатной коробочки. Его глаза. Злость, ярость, ревность. — А вы что здесь забыли, маркиз? Тоже хотите переложить воспоминания? Может, избавитесь от чего-то тягостного?

— Что именно должно меня тяготить?

Он усмехнулся, снимая перчатку. Костяшки пальцев были бледными, ногти идеально отполированы. Руки человека, который никогда не тер до крови половицы и не выжимал чужую боль через собственные вены.

— Например, — я сделала паузу, чувствуя, как дар под кожей шевельнулся, реагируя на его скрытое напряжение, на едва уловимый привкус горечи в его дыхании, — вашу привязанность к леди Элинор.

Воздух в комнате словно сгустился. Он не вздрогнул. Только чуть сузил глаза, и в их глубине мелькнуло что-то хищное, довольное. Будто я не угадала, а вскрыла тайный замок.

— Догадалась, значит?

Венс рассмеялся, но смех не коснулся глаз.

— Ну, женщины всегда проницательнее мужчин. Особенно те, что умеют читать в чужих головах. Но нет. Я не хочу стирать воспоминания. Точнее, я не хочу, чтобы они остались лишь воспоминаниями. Я хочу, чтобы это стало фундаментом будущего.

— Понятно, — усмехнулась я, чувствуя, как внутри поднимается горькая, колючая волна. — Вы пришли ко мне, чтобы обсудить своё будущее? Это не ко мне. Я не гадалка и будущее не предсказываю.

Мне хотелось, чтобы он ушел. Немедленно. Сейчас же. После той сцены возле кареты я искренне не хотела его видеть.

— Но будущее ведь можно сотворить? Не так ли? Давай так, — он подошёл ближе, игнорируя моё молчание. Его тень накрыла прилавок. — Я помогу тебе деньгами. А то, если честно, выглядит всё это… убого. Пыль, дешёвые свечи, кресло с протёртой обивкой. А ты поможешь мне в одном спектакле. Договорились?

Слово «деньги» ударило под рёбра. Не болью. Холодом.

Оно напомнило о пустом кошельке, о предписании в кармане, о том, как дрожат руки после магических сеансов и как медленно, незаметно этот дар выедает меня изнутри, забирая часть тепла, часть сна, часть меня.

— И в каком же спектакле? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— У нас с тобой совпадают цели, заметь, — Венс обвёл взглядом стены, будто уже расставлял здесь свою мебель. — Тебе нравится генерал. Не спорь! По тебе это видно! Я люблю Элинор. Я бы хотел приодеть тебя, припудрить и вывести в свет. Пусть Моравиа увидит, что ты согласилась стать моей… подругой. Он ведь любит тебя. А на ней женится ради долга. И я это прекрасно знаю. Маленький скандальчик никому не повредит. Что думаешь?

В груди что-то сжалось, будто невидимая рука сдавила лёгкие. Я вспомнила сломанное кольцо. Его вертикальные зрачки. Жар, выжигавший воздух на улице. И его слова, отравленные ядом отступничества. «Нас ничего не связывает».

— Я в таком не хочу участвовать. Нас ничего с ним не связывает, — резко оборвала я его. — Можете не тратить ни мое ни свое время.

— Зря, — он вздохнул, изображая разочарование, но в его позе не было ни капли сожаления. Только расчёт. — Ты же видела, как он сломал помолвочное кольцо, когда я заговорил о том, что ты теперь принадлежишь мне. А представь, что будет, если ты появишься в обществе со мной. Он не выдержит. Дракон не делит добычу. Он сделает что-то глупое. И это станет последней каплей терпения для Элинор. Она сама откажется от помолвки. Или…

В голосе прозвучали оценивающие нотки.

— Увидев, какой ты можешь быть в роскошном платье, он забудет обо всем. О долге, о клятве… — заметил Венс. — Только представь!

— Я не хочу представлять!

Мой голос сорвался, но я сжала кулаки, заставляя себя смотреть ему в глаза, чувствуя, как по запястьям пробегает неприятная волна слабости.

— Можете покинуть лавку. Я не хочу участвовать в грязных розыгрышах и быть разменной монетой в ваших играх!

— Представь, как твоя лавка процветает, — он не отступил. Шагнул ещё ближе, и