Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я стояла неподвижно, чувствуя, как ткань облегает фигуру, как булавки слегка цепляют кожу, как холодный шёлк скользит по рёбрам. Было не по себе. Чужие руки на теле, чужие глаза, оценивающие пропорции. Но я заставила себя дышать ровно.

Когда последнюю булавку убрали, а швы окончательно остыли, меня подвели к зеркалу в массивной раме из тёмного дерева.

Я посмотрела. И замерла.

Та, что смотрела на меня, была не мной.

Или была мной, но той версией, которую я прятала под серыми платьями, под пылью, под усталостью.

Волосы лежали тяжёлой волной, сплетённой в сложную, но естественную причёску, где некоторые пряди были подобраны шпильками с мелкими сапфирами. Лицо выглядело отдохнувшим, кожа сияла, глаза — карие, с золотистыми искрами — казались глубже, опаснее. Платье облегало, как вторая кожа, подчёркивая линию ключиц, талию, оставляя открытыми плечи.

— Как дела? О! Боги! Ты прекрасна! — выдохнула Эвриклея, появляясь в дверях. Её голос дрогнул. — Только вот не хватает украшений…

Я не отводила взгляда от зеркала. Внутри что-то шевельнулось — не гордость, а тревога. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Слишком красиво. Слишком ярко. Слишком… Всё слишком!

— Я не стану снимать медальон, — прошептала я, сжимая пальцы у основания шеи. Металл под тканью был тёплым, живым. — Он приносит мне удачу…

Конечно, я слукавила. Удача тут ни при чём. Оставить его в чужой шкатулке, даже в резном ларце из эбенового дерева, я не могла. Мало ли кто прикоснётся?

Мало ли чьи пальцы разбудят воспоминания, спрятанные внутри. Не хватало, чтобы любопытная горничная или любопытный гость взял его в руки и увидел, как я плакала, как я дышала, как я любила того, кто плевал мне в лицо.

Так что я решила, что тайна останется со мной. Даже когда я купалась, я держала его в руке, мешая служанкам своим локтем.

— О, разумеется. Пусть остаётся. Я очень сентиментальна, так что я понимаю, что вещи иногда означают очень многое. Значит, тебе нужны серьги и браслет! — заметила герцогиня. — Сейчас их привезут. Боги, какая же ты красавица… Прямо как я в молодости!

— Вы и сейчас красивы, — вздохнула я. И это не было лестью. В её морщинах, в прямой спине, в глазах цвета старого серебра жила сила, которую не купить ни за одно сокровище.

— Мне муж тоже каждый день об этом говорит. Но я-то вижу себя в зеркало! — рассмеялась Эвриклея. Её глаза блестели. На секунду в них промелькнула та самая девушка, которая когда-то держала меч и не отступала.

Я однажды слышала, как она вместе с другими женщинами отбивала Северный Форт. Но сейчас я не могла представить, чтобы ее хрупкие плечи и руки поднимали что-то тяжелее кружки. Но глаза говорили, что это правда. А я привыкла верить глазам.

Она замерла, прислушиваясь. За стенами, сквозь толщу камня и ковров, донёсся отзвук — стук колёс, голоса, лязг подков.

— О, кажется, первые гости. Я встречу их, — прислушалась Эвриклея.

Дверь закрылась.

Я осталась одна в комнате, где пахло ванилью и розой, свежими духами, которые мне нанесли на запястья и за уши.

Аромат был сладким, но под ним чувствовалось что-то острое — как лезвие, обёрнутое шёлком.

Я не верила своим глазам, глядя на своё отражение. Жаль, что в полночь карета превратится в тыквы, а у меня останутся только воспоминания. Мир редко дарит маски навсегда. Чаще он срывает их, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

— Гости уже собираются, — заметила Эвриклея, появляясь снова в дверном проёме. Она выглядела ослепительно, в платье цвета тёмного вина, с диадемой, сверкавшей в волосах. — Скоро наш выход!

Я провела пальцем по цепочке медальона. Он бился ровно, как второе сердце. Я не знала, что ждёт меня за теми дверями. Увидит ли он меня? Узнает ли? Или его взгляд скользнёт мимо, как по незнакомке? Бал в мои планы не входил. Но жизнь редко спрашивает разрешения. Она просто приходит, стучит в дверь, и ты выходишь.

Я выпрямила спину.

В коридоре уже звучали шаги служанки. Пора. Я сделала глубокий вдох. Воздух вошёл в лёгкие, прохладный, наполненный ожиданием. И шагнула вперёд.

Глава 64. Дракон

Глава 64. Дракон

Я сидел в кресле возле кровати, чувствуя, как проседают под моим весом пружины.

Мундир казался слишком жёстким, слишком официальным для этой интимной комнаты.

Лицо Элинор покоилось на подушках, бледное, почти прозрачное, но в глазах горела лихорадочная ясность.

— Скажи мне, — прошептал я. Голос прозвучал глухо, будто в горле осела пыль. — Зачем ты это сделала?

Элинор чуть повернула голову. Слеза выскользнула из-под ресниц, впиталась в кружево наволочки, оставляя тёмное пятнышко.

— Я хотела разорвать помолвку… Я понимаю, что ты меня не любишь… А я люблю… И я решила, что так будет лучше для всех, — её голос был тонким, обожжённым, но в нём не было раскаяния. Только усталая решимость.

Я молчал.

Тишина между нами сгущалась, тяжёлая, вязкая. Дракон под рёбрами шевельнулся, медленно, лениво, пробуя воздух на вкус. Он чувствовал слабость. Чувствовал долг. Презирал и то, и другое.

— Ты же не хочешь на мне жениться. Я вижу, — с болью в голосе прошептала Элинор. Пальцы скользнули по вышитому краю одеяла, цепляясь за него, словно это было ее спасением. — Или… скажи, что хочешь… Только правду…

Я закрыл глаза. За веками вспыхнуло другое лицо: красивое, с тёмными кругами под глазами, с руками, которые не дрожали, когда кормили меня с ложки. Хелен. Я оттолкнул образ. Он жёг слишком сильно.

Клятва, данная умирающему, легла на плечи невидимым, но удушающим грузом. Майор Торрен не просил меня быть счастливым женихом. Он просил быть надёжным мужем.

— Я женюсь, — выдохнул я. Слова вышли сухими, без эха. Я собственноручно подписывал себе приговор, меняя любовь на обязательство.

Губы Элинор дрогнули в улыбке. Хрупкой. Торжествующей в своём отчаянии.

— А пока отдыхай. Сегодня вечером — бал в честь моего выздоровления. Бабушка и дедушка решили дать его… — мой голос звучал плоско, лишённым резонанса. — Мне пора ехать. Я обещал, что приеду.

Я поднялся. Пол скрипнул под сапогами.

В коридоре портрет майора смотрел на меня из золочёной рамы. В нарисованных глазах не было ни упрёка, ни одобрения. Только тихое ожидание человека, верившего в приказ, в скорость магии и пули, в своих солдат. «Прости, друг», — прошептал я, зная, что мёртвые уже никого не могут простить.

Мадам Торрен встретила меня на пороге. Её руки были ледяными, когда я склонился над ними