Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Но если их любовь была защищена веками и силой дракона, то моя… Моя была обнажена. Беззащитна. Безнадежна. И прямо сейчас, в этом зале, полном змей в человеческом обличье, я чувствовала себя мишенью. Мишенью для глаз того, с кем я никогда не буду вместе.

Я подняла глаза и поискала взглядом Дитера. Он стоял недалеко, у другой колонны. И он смотрел на меня. Его лицо было непроницаемым, но в глазах цвета расплавленного олова полыхал тот же огонь, что и у его деда. Только в его взгляде не было нежности. Там была буря.

Глава 68

Глава 68

Я резко отвела взгляд и увидела Венса.

Вот только его мне сейчас не хватало! Будь он проклят со своими интригами!

Его силуэт вынырнул из пестрой толпы, как акула из мутной воды.

Он двигался ко мне целенаправленно, расталкивая гостей локтями, и я поняла: если он меня поймает, то не отпустит. Не сегодня. Не после того спектакля, который он пытался разыграть в моей лавке.

Будет еще какая-то интрига. Ведь этот человек ни перед чем не остановится, лишь бы заполучить свою Элинор! Ему плевать, сколько жизней он растопчет, лишь бы она была его!

Паника, липкая и горячая, ударила под ложечку.

Я не стала ждать очередной подлости.

Я резко развернулась, почти столкнувшись с какой-то дамой с бокалом, и нырнула в боковой проход, ведущий к террасе. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, заглушая музыку оркестра и шелест голосов.

Прохладный воздух ударил в лицо, когда я толкнула из последних сил тяжелую дверь сада.

Темнота здесь была густой, бархатной, пахнущей влажной землей, ночными цветами и сырым камнем. Я выдохнула, чувствуя, как спазм в груди медленно отпускает. Здесь, в тени разросшихся кустов сирени, можно было дышать. По-настоящему.

Я всегда приходила сюда, когда мне было особенно плохо. Сидела на вон той скамейке и пыталась унять слезы обиды и боли.

Из окон эту скамейку не было видно. И я могла побыть в одиночестве.

Я спустилась по каменным ступеням, стараясь не шуметь. Фонари, расставленные вдоль аллеи, горели тускло, их свет дрожал на ветру, создавая причудливые пляшущие тени.

Словно демоны моих мыслей, они преследовали меня, заставляя ускорить шаг.

Если герцогиня спросит, скажу, что мне стало дурно от духоты и тесного корсета. Ложь во спасение. Маленькая, безобидная ложь, которая позволяла мне сохранить остатки достоинства. И не стать пешкой в чужой игре.

Свежий воздух врывался в легкие, остужая раскаленную кожу.

Я шла по гравию, слыша хруст камней под тонкими подошвами туфель, и сжимала в ладони медальон.

Как когда-то я шла в сером платье служанки, а сейчас в роскошном наряде. Но от этого боль не становилась ни тише, ни глуше. Все одинаково, как ни крути!

В последнее время медальон стал моим единственным исповедником. Я сливала в него всё: горечь унижений, страх перед штрафом, усталость от чужих слез, ворчание тети. Медальон тяжелел с каждым днем, становясь черным зеркалом моей души. Надо будет потом сесть и разобрать эти воспоминания, отделить зерна от плевел.

Но не сейчас. Сейчас мне нужно было просто идти. Просто быть одной.

Шаг. Еще шаг. Тишина сада казалась обманчивой.

Я остановилась на мгновенье, как вдруг услышала шаги.

Позади меня кто-то шел.

Тяжелые, уверенные. Не шаркающие, как у старых слуг, и не легкие, как у пробегающей горничной. Это был шаг хищника, знающего, куда идет его добыча.

Я обернулась. Резко. Словно готовясь к удару.

За моей спиной стоял Дитер.

Он стоял в нескольких метрах от меня. Свет из окон особняка бил ему в спину, превращая его фигуру в темный, монолитный силуэт. Только контуры плеч и головы были очерчены золотистым ореолом. Его волосы, обычно идеально уложенные, сейчас слегка растрепались, словно он провел по ним рукой не один раз.

— Я хотел с тобой поговорить, — произнес он.

Голос прозвучал тихо. Мягко. Немного хрипло.

Я замерла, не веря своим ушам.

Эта мягкость была чужой, несвойственной ему. Я никогда не слышала, чтобы генерал Моравиа обращался к кому-то с такой интонацией. Это звучало опасно.

— О чем? — нервно спросила я, и голос предательски дрогнул.

Холодный ветер пробрался под платье, заставляя меня зябко повести плечами.

Дитер сделал шаг вперед. Его рука потянулась к застежке мундира. Он расстегнул верхнюю пуговицу, затем вторую, снимая тяжелую, расшитую ткань, чтобы накинуть ее мне на плечи. Жест рыцарский. Заботливый.

Но для меня это было как пощечина. Забота? Сейчас? После всего, что я пережила по его вине? После того, как я рыдала на этой скамейке, чувствуя, что не выдержу еще одного дня. А потом вытирала слезы, глотала последний всхлип и шла подавать ужин, не зная, что меня ждет за дверью его спальни.

— Нет! — вырвалось у меня. Я резко отшатнулась, отступая назад, пока спиной не коснулась ствола старого вяза. — Не надо.

Мундир застыл в его протянутой руке, словно подношение. Я смотрела на него, потом на белую сорочку, которую трепал ветер.

— Мне не нужна твоя забота, Дитер, — произнесла я, и слова выходили трудно, комком в горле. Слезы жгли глаза, но я моргнула, заставляя их высохнуть.

Сейчас не время плакать. Я не хочу, чтобы он это видел. Чтобы он все понял.

— Я видела тебя с Элинор. Вы смотрелись… эм… гармонично. Надеюсь, вы счастливы? — спросила я, стараясь придать тону будничность.

Он опустил руку. Мундир бессильно повис вдоль бедра.

— Что ты такое говоришь? — в его голосе прорезалась сталь. — Ты знаешь, что это мой долг. Клятва.

— И что ты тогда делаешь здесь? Рядом со мной? — я подняла подбородок, встречаясь с ним взглядом. В моем голосе слышался яд издевки. — Иди. Выполняй свой долг. Там, в зале, тебя ждут аплодисменты и идеальная невеста. А здесь… здесь только грязь и холод. И грязная служанка, которую сегодня в честь праздника решили приодеть.

Я жадно втянула холодный воздух, чувствуя, как он обжигает легкие.

О боги, дайте мне сил пережить этот разговор!

Почему-то при слове «долг» в голове всплыло другое слово. «Патент». Упрямое, бюрократическое, дурацкое требование купить право на существование. «Купите патент!». Но ведь есть же способы обойти систему? Благотворительное общество. Клуб памяти. Я искала лазейки, я боролась, я перекрашивала вывеску, чтобы выжить.

А он? Что помешало ему избежать этого долга? Или он даже не искал способов? Ему проще было надеть маску благородного человека, чем признать, что он хочет другого?

— Ты почему тогда ушла, не