Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Он не боролся со зверем. Он позволял ему действовать. И я видела это в его глазах.

Дитер наклонился. Не спросил разрешения. Не дал мне времени отшатнуться. Его рот накрыл мой — тяжело, жадно, со всей той голодной яростью, что копилась месяцами. Ни капли нежности. Ни единого шанса оттолкнуть его.

Его язык проник за линию губ, требуя, заставляя разжать зубы, и я подавилась стоном, который вырвался наружу вместо крика.

Рука скользнула мне в волосы, сжимая, отклоняя голову назад, открывая шею.

Я чувствовала его внутри своего рта, чувствовала жадность, страсть, исступление, слышала его стон наслаждения.

Я билась, упираясь ладонями в его грудь, но его мышцы под тонкой тканью были твердыми, как камень. Силы покидали меня, растворяясь в этом жаре, в этом безумном ритме дыхания.

Слезы подступили к глазам, жгучие и горячие.

Я плакала не от страха. От бессилия. От того, что мое тело, предательски мягкое, начало отвечать на его прикосновения, забыв обиды, забыв клятвы, забыв всё. Он целовал так, будто хотел выпить меня целиком, выжечь из меня воздух, оставить только его вкус на губах. И когда он наконец оторвался, я судорожно глотала воздух, дрожа всем телом.

По щекам уже катились слезы боли, ярости, невозможности будущего.

— Иди к Элинор… — прошептала я, срывая голос. Слова выходили обрывками, колючие, ранящие. — Иди к ней. Иди к своей судьбе. А я пойду к своей… Наши дороги разошлись, Дитер Моравиа! Забудь меня!

Я уперлась ему в плечи и толкнула изо всех сил.

На этот раз он отступил. Не потому что ослаб, а потому что позволил.

Его рука скользнула по моему лицу, задержалась на щеке, стирая слезу большим пальцем. Кожа была шершавой, горячей.

Я не стала ждать. Развернулась и побежала.

Гравий хрустел под тонкими подошвами, каждый шаг отдавался острой болью в лодыжках.

Я спотыкалась, хватая ртом холодный ночной воздух.

За спиной раздался его шаг — тяжелый, быстрый. Он рванулся за мной, его пальцы едва не сомкнулись на локте. Дитер снова попытался меня развернуть. Короткая яростная схватка закончилась тем, что хрустнуло кружево платья. Я отшатнулась от него, как от дикого зверя. Щеки горели, тело горело. Но я подобрала платье и бросилась прочь.

Я уже нырнула в тень высокой живой изгороди, проскользнула сквозь кованые ворота, не оглядываясь.

Я бежала по брусчатке, не чувствуя, как мягкие туфли, предназначенные для танца, позволяют ранить ноги камнями.

Я летела, задыхаясь ветром и болью, почти не замечая, как юбка хлещет по коленям, как слезы смешиваются с потом на лице.

Несколько раз я останавливалась, задыхаясь своей болью, своей слабостью, своей надеждой, которая вспыхнула внутри.

— Я не хочу быть игрушкой!!! Слышишь?! — задыхалась я, словно продолжая разговор. И слезы катились с новой силой.

Город принял меня в свои объятия — сырые, темные, пахнущие дымом и мокрой шерстью.

Я свернула в переулок, потом на широкую улицу, где редкие фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени.

Легкие горели.

В груди зияла дыра, куда вылилось всё: надежда, злость, страх, тот поцелуй, что до сих пор жег губы.

Я прижала руку к губам, а потом беззвучно заплакала. Губы были нервно сжаты, а тело быстро затряслось.

— Нет, — прошептала я, снова пытаясь дышать. Дыши. Просто дыши…

Я повторяла эти слова самой себе, пока не научила тело снова вдыхать воздух и выдыхать его без рыданий и слез.

К дому я добралась, когда городские часы на ратуше пробили три. Их гулкий бой разрушал призрак ночной тишины.

Ноги гудели, ступни ныли, превратившись в сплошную мозоль. Я прислонилась лбом к шершавому дереву двери, закрывая глаза.

Нужно было успокоиться. Собрать осколки.

Тетя Ирма не должна видеть меня в таком состоянии. Для тети Ирмы у меня все хорошо…

Моя рука скользнула по груди, чтобы найти медальон.

Просто сосредоточиться, вдохнуть, позволить боли перетечь в металл. Оставить там этот вечер, этот запах, этот вкус. Все оставить в нем.

Я знала, что это — лекарство от боли. Боль станет меньше, не такой острой. Просто старая ноющая рана.

Рука привычно потянулась к шее.

Пальцы нащупали только кожу. Холодную. Влажную от слез.

Пустоту. Я искала цепочку. Но цепочки не было.

Я замерла. Провела ладонью по ключице, по ложбинке между грудями.

Цепочка исчезла. Медальон исчез.

Наверное, шнурок лопнул, когда он откидывал мою голову назад. Или остался где-то в траве сада, в том месте, где мы стояли, задыхаясь друг от друга.

Внутри всё рухнуло. Не тихо. С грохотом.

Без медальона я была голой.

Вся эта ночь, его прикосновения, его шепот, мои слезы — всё осталось внутри меня, нефильтрованное, сырое, готовое разорвать меня изнутри.

Я стояла у собственной двери, дрожа, и впервые за много месяцев поняла: я не просто потеряла вещь. Я потеряла свою душу.

Я сглотнула. Хорошо, если он остался лежать в траве. А что, если он у Дитера?

Глава 71. Дракон

Глава 71. Дракон

Вкус её рта всё ещё горел на моих губах. Соль, железо и то неуловимое, тихое тепло, которое я полгода пытался выжечь из своей жизни.

Зачем? Зачем я это сделал? Это была минута слабости… Непростительная минута слабости. Я не должен был так поступать, но зверь взял верх. Он не хотел ее отпускать. Он хотел ее присвоить.

«У тебя есть невеста!» — напомнил я себе.

Невеста. У меня даже зубы заныли от этого слова. От этой клятвы, которую я дал умирающему. Я не думал, что встречу Хелен… Я вообще не знал о ее существовании в тот момент…

Грудь ходила ходуном.

Впервые с тех пор, как проклятие приковало меня к простыням, мир перестал сжиматься до размеров спальни.

Я был жив.

По-настоящему, яростно, нестерпимо жив.

Я держал её в руках. Пусть всего несколько ударов сердца. Пусть она уже рвала себя прочь, убегая в тёмные аллеи, пытаясь скрыться от меня. Но память все еще удерживала ощущение её талии под моими ладонями, бешеный пульс, тепло ее запястья, то, как она наконец сломалась под моим ртом и ответила мне. Губами. Телом. Словно сама хотела этого…

Боги, это было торжеством. Я сошел с ума. И это прекрасно.

Мои сапоги хрустнули по гравию. Я уже собирался уйти, вернуться в зал, как вдруг краем глаза увидел, что в траве что-то сверкнуло. Сначала я подумал, что это капля росы, но решил подойти ближе.

А может, мне просто не