Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

взгляд на неё. — Это представление было простой женской хитростью, чтобы заставить меня жениться на вашей дочери? Как только вы почувствовали, что я решил не спешить со свадьбой, план родился сам собой?

— Я не понимаю, о чём вы! — отрезала вдова, сцепив пальцы в замок так, что костяшки побелели.

— Понимаете, — я произнёс каждое слово медленно, словно вырезая их ножом по дереву. — «Пошлите слугу за генералом. Элинор. Беда». Тем временем как ваша дочь спокойно сидела в кресле рядом с вами, допивая чай. И всё, что я увидел после — это была отличная инсценировка. Не так ли? Или давайте поедем к вам, и я проверю слуг. Я пообещаю и заплачу большую сумму денег тому, кто скажет правду. Как вы думаете, что покажет проверка? Нужна ли она?

Элинор вспыхнула. Румянец залил шею, уши, она инстинктивно шагнула назад, прячась за шалью матери, словно ребёнок, ждущий наказания.

— Господин генерал, — прошептала мадам Торрен, и в её голосе прорезалась та самая, отчаянная мольба. — Моя дочь очень любит вас… Она… она действительно хотела это сделать… Но я её вовремя остановила. Это моя вина, господин генерал. Элинор здесь не при чём.

— Любит что? Ордена? Медали? Славу? — я почувствовал, как внутри поднимается холодное, металлическое презрение. — Почему она даже не приехала ко мне, когда я умирал? Когда проклятие выжигало мои вены, когда я молил богов о смерти, где была её любовь?

— Ах, Элинор у нас очень впечатлительная девушка, — затараторила вдова, хватаясь за любую соломинку. — Я… я ей запретила. Она потом распереживается…

— Но письмо написать могла даже впечатлительная девушка, — я закончил за неё. Воздух в зале казался густым, пропитанным запахом страха и дешёвого парфюма, который не мог перебить запах трусости. — Необязательно всё видеть воочию.

Я сделал шаг назад.

Давление в груди отступило, уступая место ледяной, ясной пустоте. Такая пустота наступает, когда всё встало на свои места.

Дракон успокоился. Ложь сама съела себя. Я смотрел на них — на мать, сжимающую шаль до хруста суставов, на дочь, прячущую глаза, — и понимал, что клятва, данная умирающему, рассыпалась в прах не от магии, а от банальной, мелкой человеческой игры.

Я не стал ждать ответа.

— Любите медальки и славу? Вот, держите мой мундир! — произнёс я, вручая в трясущиеся руки мадам Торрен свой мундир. — Вот ваш генерал. Можете за него выходить замуж!

Я вышел из зала. И впервые за долгое время я дышал свободно.

Глава 75

Глава 75

Утро встретило меня сырым, тяжелым воздухом, пропитанным запахом мокрого камня, конского навоза и далекой дымкой пекарен.

Когда я вышла из дома, мостовая еще спала. Лишь редкие телеги да шаги ранних торговцев нарушали тишину переулков. Мои ботинки выстукивали по булыжнику знакомый, усталый ритм.

Грудь сжималась от вчерашнего перенапряжения, пальцы ныли, каждый раз пытаясь найти на шее то, чего там уже не было.

Я остановилась у знакомой двери моей лавочки. Рука потянулась к железной ручке, но пальцы наткнулись на плотный лист пергамента, застрявший между створок.

На секунду мне стало плохо. Опять? Они что? Все сговорились? Еще какой-нибудь штраф? Налоги? Поборы? Что?

Несколько секунд паники, и вот я снова взяла себя в руки и бережно вытащила конверт.

Тяжелая, темно-синяя сургучная капля, вдавленная глубоко, с четким, властным оттиском: переплетенные драконьи крылья и скрещенные клинки. Герб Моравиа.

Я выдохнула.

Ну хоть не очередной штраф или предписание! Кажется, я понимала, почему сапожник закрыл свою лавку. Никто не рассказывал мне, сколько скрытых платежей, негласных правил и прочих непредвиденных расходов влечет за собой простой бизнес.

Внутри была всего одна строка: «Дорогая моя, ваш штраф погашен!».

И подпись герцогини.

Я выдохнула и едва не заплакала.

— Я отработаю! — выдохнула я, прижав письмо к груди.

Я прислонилась спиной к холодному косяку. Воздух вырвался из легких долгим, дрожащим выдохом.

Я прижала бумагу к груди, чувствуя, как жесткий край впивается в ткань платья, но не обращала внимания. Рельеф герба прощупывался даже через плотный слой.

Просто слова, которые заставили меня снова расправить плечи.

Просто вес имени, молча вытягивающий меня из той ямы, куда меня загнала система. Я закрыла глаза. Дала себе секунду на то, чтобы прийти в себя.

«Наверное, они уже помолвлены…» — пронеслось в голове, но я запретила себе думать об этом.

Нужно было работать! Но хорошо бы съездить в поместье и попытаться найти медальон.

Пальцы снова потянулись к груди, но я опустила руку.

Нужно было идти в сад. К тому старому вязу. Трава там еще мокрая от ночной росы, корни переплелись плотно, и цепочка могла упасть там, затерявшись.

Да. Сейчас я поеду в поместье и попытаюсь ее отыскать.

Я сделала шаг прочь от двери, но детский топот, быстрый и неуклюжий, заставил меня остановиться.

Мальчишка, лет семи, не больше, вынырнул из-за угла лавки старьевщика. Щеки горели от холода, волосы торчали вихрами, а в руках он сжимал что-то темное, прижимая к груди так, будто боялся, что отнимут.

— Тёть… — он запыхался, широко раскрыв глаза. — А я могу сохранить воспоминание?

Я посмотрела на него.

На его потертые штанишки, на царапину на коленке, на честный, прямой взгляд. Усталость, осевшая в костях свинцом, отступила на шаг. Я кивнула.

— Входи.

Он проскользнул внутрь, принеся с собой запах печного дыма, теплого хлеба и чего-то неуловимо детского, вроде сушеных яблок в кармане.

Мальчонка положил на прилавок свою ношу. Грубо вырезанная из дерева лошадка.

— У меня сегодня очень счастливый день, — прошептал он, оглядываясь. Его взгляд скользнул по креслам, по пыльным лучам света, по тишине, которая казалась ему уютной.

— И почему же? — спросила я, глядя на лошадку.

— Сегодня девочка по соседству, Мари… Вы её не знаете, сказала, что я ей нравлюсь. И подарила эту игрушку! — он выдохнул, и в этом звуке не было ни капли лжи. Только чистое, звенящее торжество. — А ещё сегодня мама приготовила такую вкусную похлебку. С грибами и луком. И погода сегодня чудесная!

Я смотрела на него. Он светился изнутри.

Словно кто-то зажег в его груди маленькое солнце.

Мои резервы были выжжены дотла, магия текла вяло, но я не смогла отпустить его. Не сейчас.

— Садись, — сказала я мягко. — Давай руку.

Он послушно вложил свою ладонь в мою. Кожа теплая, чуть влажная, пальчики цепкие. Я закрыла глаза. И отпустила контроль.

И тут я почувствовала счастье. Оно вошло медленно, как пар от свежего хлеба. Солнечные зайчики на деревянном заборе. Звонкий, срывающийся смех девочки за калиткой. Густой, землистый