Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

аромат грибного бульона, булькающего в черном чугуне. Шершавая поверхность лошадки под подушечками пальцев. Ощущение, что тебя видят. Что ты важен.

Это счастье было таким простым, таким тяжелым и чистым, что у меня закружилась голова. Оно заполнило меня, вытесняя вчерашнюю горечь, страх, тень чужих слез. Я впитывала его жадно, как иссохшая земля пьет дождь. Когда я открыла глаза, мальчишка улыбался, ожидая.

На столе лежал один потемневший лорнор. Это все, что он мог заплатить.

— Вот, держи, — прошептала я, возвращая ему деревянную лошадку и закрывая его пальцы на монете. — И забери свой лорнор. Пусть день станет еще счастливей. Пусть это будет моим подарком.

Он моргнул, не веря.

Потом кивнул, резко и серьезно, сжал игрушку и выскочил за дверь, растворившись в утреннем шуме переулков. Я смотрела за ним в окно, чувствуя, как внутри бушуют отголоски чужого счастья.

Он бежал вприпрыжку. Счастливый ребенок, для которого весь мир — это чудо. А каждая мелочь — это праздник.

Колокольчик над дверью звякнул снова, не дав мне опомниться.

Следующие часы слились в тягучую, вязкую нить.

Женщина в платке цвета запекшейся крови принесла потускневшую ленту. «Это мой сыночек…».

Её память пахла больницей, кашей и травами. Я едва сдерживала слезы, но забирала ее боль, чтобы оставить только самые светлые моменты.

Холод садится в грудную клетку. Чужое горе царапало душу изнутри. Я бережно отсеивала воспоминания, а потом медленно вплетала их магией ткань, оставляя только тихий последний шёпот «мама».

Потом пришла пара. Молодые, нервные, пальцы переплетены так туго, что побелели костяшки. Они принесли наперсток.

Их воспоминание было золотистым, густым, пахло пчелиным воском, пряным вином и лихорадочным, сбивчивым стуком двух сердец. Я вплетала его в металл, чувствуя, как обещание оседает во мне якорем.

С каждым сеансом что-то внутри меня разворачивалось.

Невидимые, тяжелые крылья. Страх, что я не потяну, что дар сожжет меня, как выжег мою мать, отступал, уступая место тихой, твердой уверенности.

Я смогла.

Внутри меня — не громкий триумф. Просто факт. Как пол под ногами.

К сумеркам в дверь постучал посыльный в ливрее гильдии. Я сначала опешила, но мне вручили плотный конверт.

«Ваш патент, мисс!», — произнес он и поклонился, словно я была настоящей леди.

Официальная печать, но бумага пахла бергамотом и старой бумагой. Запахом духов Эвриклеи.

Я прижала конверт к груди. Судьба не отвернулась. Она просто проверяла, согнусь ли я. И когда поняла, что я не сломаюсь, протянула руку.

Я хотела вернуть долг. Каждую монету. Каждое одолжение. Поэтому я не закрывала дверь. Работала сквозь тупую боль в висках, сквозь дрожь в пальцах. Клиенты приходили волнами, ведомые шёпотом вдов и слухами о «девушке, что забирает боль».

Я боялась, что они передумают. Мои услуги — не хлеб. Не крыша над головой.

Это импульс. Сегодня тебе нужно удержать момент. Завтра ты решишь, что справишься сам. Или оно того не стоит. Поэтому я не давала им времени на сомнения. Кипятила крепкий чай, глотала его обжигающими глотками, вытирала ладони о фартук и открывала дверь снова, слушая истории и предлагая присесть в кресло.

К вечеру колокольчик замолчал. Голова гудела, превратившись в рой ос. Обрывки чужих мыслей, фантомные запахи, эхо смеха и рыданий перемешались в кашу. На прилавке лежала стопка монет. Почти семьдесят лорноров. Мои. Заработанные костями, нервами, собственной кожей.

— Всё, хватит! — мысленно крикнула я, чувствуя, как боль сжала виски.

Я перевернула табличку на двери, щелкнула засовом и прислонилась к дереву лбом. Тишина нахлынула густой, вязкой. Я закрыла глаза, дыша пылью, скипидаром и собственным потом.

Теперь можно называться даже «лавкой»! Я разделила деньги на три кучки. Одна — в счет долга. Вторая — на жизнь, а третья — на улучшение лавки. Я буду делать так каждый день. И скоро у меня все будет хорошо…

Стук.

Тяжелый. Уверенный.

— Открой.

Голос прозвучал низко, с хрипотцой на грани.

Я замерла. Дыхание остановилось. Я узнала бы этот тембр из тысячи голосов. В толпе. В темноте. В полной тишине собственной головы.

Это был голос Дитера.

Глава 76

Глава 76

Я вздрогнула.

Мне показалось, что это сон.

Мне это снится. Такого быть не может!

Внутри всё застыло, словно тело вдруг захотело оказаться невидимым.

Сердце заколотилось так сильно, что мне стало трудно дышать. О боже… Это точно он? Что мне делать?

Паника накрыла меня с головой, взгляд заметался, а я не знала, куда бежать, что делать.

— Хелен! Открой! — послышался настойчивый голос Дитера, а я схватилась за стол, едва не перевернув кружку. — Хелен!

Имя ударило, словно нож, как приговор. Я даже невольно вздрогнула.

Я не могла пошевелиться. Казалось, внутри меня всё пронзило холодными иглами. Я не верила. Я не хотела открывать.

Воздух вдруг стал тяжелым. Мне стало трудно даже вдохнуть.

— Уходи, — прошептала я.

Голос сорвался на шёпот, тихий, жалкий. Я боялась, что он услышит. И одновременно молилась, чтобы он услышал.

Просто уходи… Я умоляю…

Мне не хватало воздуха. Я не хотела снова встречаться с ним, снова видеть его, снова смотреть ему в глаза. После той ночи в саду это было выше моих сил. Во рту привкус железа.

Стук прозвучал как удар молота по наковальне.

Тяжёлый. Властный. Вибрирующий в толстом дубе двери, отдающийся прямо в грудину, выбивая воздух из лёгких.

— Хелен! Я знаю, что ты там! — произнёс голос Дитера.

Мне показалось, что это галлюцинация. Усталость выжгла мозг дотла, оставив лишь серую пелену. Такого быть не может. Не сейчас. Не здесь.

Голос Дитера был спокойным. Слишком спокойным. В нём звучала та самая уверенность хищника, который загнал добычу в угол и никуда не торопится.

Я смотрела на закрытую дверь, на символический засов, который казался теперь смешной преградой, и чувствовала, как ноги примерзают к полу.

Холод поднимался от подошв вверх, сковывая мышцы. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, пытаясь преодолеть боль, пытаясь заставить себя двигаться.

Он не собирался уходить. Он стоял там. За тонкой доской. Нас разделяло только дерево и несколько шагов воздуха, которые казались непреодолимой пропастью.

Я спрятала лицо в руках, чувствуя, что голова идет кругом.

Зачем он пришел? Чтобы сохранить воспоминания о помолвке? Или для того, чтобы предложить мне то, что уже предлагал Венс?

Мысль о Венсе вызвала тошноту. Внезапно деревянный засов треснул. Сухой, резкий звук, как перелом кости.

Дверь распахнулась, впуская в лавку шум вечерней улицы, запах мокрой брусчатки и холод.

На пороге стоял Дитер.

Высокий. Широкоплечий. Ему пришлось слегка пригнуть