Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Пойду, похвастаюсь, — прошептала она, поднимаясь. — Вспомним молодость… Он любит, когда я напоминаю ему, как трудно ему было меня завоевать.

Она вышла, оставив дверь слегка приоткрытой. В коридоре послышался её легкий шаг и тихий, довольный смешок.

Я осталась одна в полумраке гостиной. Тишина была густой, наполненной пылинками, танцующими в луче света из окна. Я потянулась за своим кольцом, чтобы надеть его обратно, но не успела.

Тень упала на порог.

Дитер стоял там, заполняя собой все пространство. Он только что вернулся. Он даже не стряхнул с себя дорожную пыль, плащ был расстёгнут, воротник рубашки ослаблен. Он выглядел уставшим, но глаза… глаза цвета расплавленного олова горели тем самым огнем, который я теперь узнавала без ошибки.

Он не сказал ни слова. Просто подошел ко мне, и расстояние между нами исчезло.

Его руки обняли меня. Одна ладонь легла мне на затылок, вплетаясь в волосы, другая обхватила талию, притягивая к себе так плотно, что я почувствовала каждый изгиб его тела через ткань платья.

— И чем же ты занималась, пока меня не было? — спросил он хрипло, наклоняясь к моему уху.

— О, мы с ба Эвриклеей вспоминали ее молодость, — выдохнула я, чувствуя, как запах его кожи — полынь, металл, дождь — кружит голову. — Ты очень похож на Хальдора.

— Да неужели? Знаешь, я завидую тебе, — констатировал он, и в его голосе прозвучало уважение к древней силе, связывающей его предков. — Ты одна из немногих, кто слышал, как он разговаривает на человеческом языке!

Я усмехнулась. Да, слышать его голос было непривычно.

Дитер поднял голову и посмотрел мне в глаза. В этом взгляде не было вопроса. Было требование. Ответ на тот жар, что копился в нем с момента нашего возвращения из сада, с момента, когда он увидел меня в том синем платье. И теперь при каждом нашем расставании я знала, что он сделает все, чтобы вернуться. Вернуться ко мне.

— Как ты тут без меня? — шепнул он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

Вместо ответа я потянулась к нему. Мои пальцы коснулись его щеки, шершавой от щетины. Он вздрогнул, словно от удара током, и тут же накрыл мою руку своей, прижимая ладонь сильнее.

Поцелуй начался не с нежности. Он начался с голода.

Дитер целовал так, будто хотел выпить меня всю, до последней капли. Его язык требовал доступа, вторгался глубоко, жестоко, оставляя вкус железа и желания. Я ответила ему той же монетой, забыв о приличиях, о стенах поместья, о том, что мы не одни в доме.

Мои руки скользнули под его мундир, касаясь горячей, напряженной кожи спины, ощущая шрамы, рассказывающие истории битв, которые он вел не только с врагами, но и с самим собой.

Он подхватил меня на руки, легко, словно я весила ничего. Я обвила его шею, чувствуя, как мир вокруг становится лишь декорацией к этой всепоглощающей страсти.

Его не было три недели. А я соскучилась так, словно не видела его вечность…

Он нес меня не в спальню гостей. Он нес меня в свои покои.

Проходя мимо покоев герцогской четы, я вдруг услышала то, чего слышать, наверное, не должна была.

На мгновенье мы с Дитером переглянулись. Чувство легкой неловкости охватило нас, когда из спальни донеслось рычание и шелест платья.

Мы дошли до его спальни.

Дверь захлопнулась ногой, отрезая нас от внешнего мира. Комната была большой, темной, пахнущей им и его силой. Он опустил меня на край широкой кровати, но не отступил. Он стоял между моих колен, расстёгивая крючки моего платья. Его пальцы дрожали. Не от слабости. От нетерпения. Он словно изголодавшийся зверь, изнывающий от желания, припадал к моей коже губами.

— Ты моя, — прошептал он, сбрасывая платье на пол. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его рук. — Слышишь? Моя. Никаких долгов. Никаких клятв мертвецам. Только мы.

Его поцелуи спускались ниже, по шее, по ключицам, оставляя мокрый, горячий след. Я запрокинула голову, выдыхая его имя, которое стало молитвой и проклятием одновременно.

Боль и наслаждение слились в единый поток, выжигающий всё лишнее. Я царапала его спину, он стонал, зарывшись лицом в мои волосы, шепча бессвязные слова любви и обладания.

Мы двигались в ритме, который диктовал нам дракон внутри него — яростный, неутомимый, голодный, требующий полного подчинения. Я отдавалась ему полностью, растворяясь в его жаре, в его силе, в том чувстве защищенности, которое приходило только тогда, когда он держал меня в своих объятиях.

Время потеряло смысл. Существуют только ощущения: скольжение кожи, вкус соли на губах, тяжесть его тела, придавливающая меня к матрасу, и этот невероятный, огненный пик, который мы достигли вместе.

Когда всё закончилось, мы лежали, сплетённые конечностями, тяжело дыша. Пот остывал на коже. Дитер лежал на боку, поддерживая голову рукой, и смотрел на меня. В его глазах больше не было бури. Было спокойствие. Глубокое, удовлетворённое спокойствие зверя.

Он провёл пальцем по моему лицу, убирая прядь волос со лба. И вдруг его взгляд остановился на моей левой руке, лежащей на его груди.

Палец был голым.

Дитер замер. Его мышцы напряглись. Он медленно взял мою руку, поднося к свету свечи, горевшей на ночном столике.

— А где кольцо? — спросил он. Голос прозвучал тихо, но в нём прорезалась стальная нотка тревоги.

Я моргнула, возвращаясь из состояния блаженной истомы.

— А, прости, — прошептала я, чувствуя внезапную неловкость. — Я оставила его на столике в гостиной. Когда работала с воспоминаниями герцогини… Кольца мешают потоку. Я боялась исказить память.

Дитер выдохнул. Напряжение в его плечах спало, но он не отпустил мою руку. Он поднёс мои пальцы к губам и поцеловал каждый сустав, медленно, тщательно.

— А я уж подумал, что ты меня разлюбила, — прошептал он, и в этой фразе звучала такая уязвимость, что сердце сжалось.

— Никогда, — ответила я, садясь и привлекая его к себе за шею. — Это просто работа, Дитер. Мой дар требует иногда снимать все лишние украшения с рук. Но моё сердце… Оно принадлежит тебе. С кольцом или без.

Он улыбнулся. Той самой редкой, настоящей улыбкой, которая преображала его лицо.

— Тогда я принесу его тебе, — сказал он, поднимаясь. — Но сначала… дай мне полежать рядом с тобой ещё пять минут. Мне нужно запомнить этот момент. Момент, когда я понял, что ужасы войны остались позади.

Прошло три месяца.

Моя «Лавка воспоминаний» превратилась в «Салон сохранения памяти». Вывеска была скромной, из тёмного дерева, с серебряной инкрустацией. Скромно и со вкусом.

Зато внутри было