Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Во рту снова появился вкус железа. Крови.

— Закрыто!

У меня хватило сил только выдохнуть это слово и отступить на шаг назад. Словно старый, потёртый прилавок мог спрятать меня от моего прошлого. От него.

— Даже для меня? — произнёс Дитер.

Он склонил голову набок. На его губах блуждала улыбка. Но она не была весёлой. Она была задумчивой, опасной, как лезвие бритвы.

Его стальные глаза всматривались в меня, сканируя каждую черту лица, каждую дрожь рук, словно искали ответы на вопросы, которых я больше всего боялась.

Мне нестерпимо жгло в груди от этого взгляда. Жгло стыдом. Жгло памятью.

— Для всех, — прошептала я. Но тут же взяла себя в руки, выпрямив спину. Пусть видит, что я не сломлена.

Дитер медленно опустил руку в карман мундира. Движение было плавным, гипнотизирующим. Он достал оттуда что-то маленькое, блестящее.

Знакомую цепочку.

Я стояла, словно громом поражённая. Мир качнулся.

Медальон не валялся где-то в сырой траве сада. Он не потерялся среди корней вяза.

Он всё это время был у него. В его кармане. Рядом с его сердцем.

Дитер протянул мне мой медальон.

Я смотрела на него, и слёзы сами подступили к глазам, горячие, предательские.

Он всё видел.

Эта мысль ударила сильнее любого оскорбления. Он вывернул мою душу наизнанку! Он видел мои слёзы, мою боль, мой страх, мою любовь, которую я прятала глубже всего на свете. Он прочитал мои мысли, мои самые тайные, постыдные желания.

Кровь отхлынула от лица, оставляя на щеках ледяной, липкий жар. Сердце пропустило удар, затем забилось часто-часто, болезненно.

Я отступила, пока лопатки не уперлись в холодную стену. Дерево врезалось в кожу через тонкую ткань платья, но я не почувствовала боли.

Только стыд.

Огненный, всепоглощающий, обжигающий стыд. Щеки вспыхнули, словно их окунули в раскалённый песок. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы просто сделать вдох.

Дитер держал медальон на раскрытой ладони. В свете магической лампы, тихо шипящей в углу, металл казался почти живым. Порванная цепочка свисала, как оборванный нерв.

Его широкая рука, со шрамами и мозолями, контрастировала с хрупкостью серебряной вещицы. Маленький глазик камня хитро поблёскивал в полумраке, словно смеясь надо мной.

— Отдай! — выдохнула я. Голос прозвучал так тонко, что я сама испугалась своей слабости. — Отдай мне его и уходи.

Мне пришлось сделать глубокий вдох, собирая остатки воли, чтобы едва шевелящимися губами добавить:

— Пожалуйста.

Дитер не шелохнулся.

Капля дождя скользнула по его скуле, упала на воротник белой рубашки, оставив тёмное, расползающееся пятно. Он смотрел на меня. Не на медальон. На меня.

В его глазах, цвета тёмного, мутного олова, не было насмешки. Не было злости или торжества победителя.

Только тяжёлая, неумолимая ясность. И боль. Такая же глубокая, как у меня.

«Он всё видел!» — пронеслось в голове, эхом отзываясь в пустоте черепа. — «Он видел все мои воспоминания. Каждую ночь. Каждую молитву. Каждый раз, когда я продолжала любить его вопреки всему».

— Я не мог не подобрать, — произнёс он тихо. Голос был хрипловатым, надломленным, словно каждое слово давалось ему с трудом, выцарапывалось из горла. — Он лежал в траве. У корней вяза. Там, где ты…

Он осёкся. Челюсть сжалась так, что выступили острые желваки. Мышцы шеи напряглись.

— Что? — спросила я, чувствуя, как пальцы сами тянутся к медальону, вопреки разуму. — Сидела и ревела, как дура? Ты его там нашёл? Да?

Пальцы, держащие медальон, чуть дрогнули.

Я увидела, как его большой палец невольно провёл по гравировке. По той самой выпуклой линии, что повторяла форму, похожую на глаз. Я вспомнила, как гладила те самые грани, когда мне было невыносимо больно.

Я не хотела брать медальон из его руки. Я боялась. Боялась, что если мои пальцы коснутся его ладони, то почувствую предательскую слабость. Что моя кожа запомнит его тепло. Что я не смогу больше ненавидеть его. А эту слабость я позволить себе не могла.

Я знала: раз он касался его, он всё видел. Магия медальона не лгала. Она не просто хранила воспоминания. Она передавала их. Каждое биение моего сердца. Каждую судорогу отчаяния. Каждую слезу, что я прятала в подушку, когда он спал, считая меня служанкой. Каждый шёпот его имени в темноте, когда я молила судьбу дать мне силу уйти. И остаться. Одновременно.

— Ты всё видел, — прошептала я. Это был не вопрос. Это был приговор. Самой себе.

— Да.

Одно слово. Твёрдое. Без оправданий. Без попыток смягчить удар.

Я закрыла глаза. Воздух стал вязким, пахнущим пылью, остывшим чаем, скипидаром и его близостью.

Внутри всё сжалось в тугую, колючую спираль. Стыд смешался с чем-то другим. Тёмным. Тягучим. Тем, что заставляло колени слабеть, а дыхание сбиваться. Желанием, которое я запрещала себе.

— Теперь ты знаешь, — мой голос треснул, но я гордо вскинула голову, встречая его взгляд. — Значит, можешь идти. Ты получил то, что хотел. Удовлетворил своё любопытство. Можешь возвращаться к своей невесте. К Элинор. Она ждёт.

Дитер не ответил сразу.

Просто медленно, почти церемониально опустил руку. Медальон коснулся дерева прилавка с глухим, тяжёлым стуком. Тук.

Он не отодвинул его. Оставил между нами. Как мост. Как вызов.

— Я пришёл сказать, что отменил помолвку с Элинор, — произнёс он.

Дитер шагнул вперёд. Сапог ступил на порог, оставляя мокрый, грязный отпечаток на вымытых мной досках и нарушая чистоту моего убежища.

Я не отшатнулась. Не смогла. Мои ноги отказывались слушаться.

— Я пришёл, чтобы попросить прощения. За каждое слово, за каждый пролитый суп, за каждую слезу, которую я заставил тебя пролить.

И в эту же секунду он опустился на колени. Я испугалась, глядя на генерала, который никогда не перед кем стоял на коленях. Даже перед королём. Разве что на одном колене перед знаменем. И сейчас он стоял передо мной на коленях и смотрел мне в глаза.

— Я пришёл обменять правду на правду.

— Не поняла? — спросила я, глядя на его руку, которую он теперь протягивал мне. Ладонью вверх, словно приглашая.

— Знаешь, Хелен, — усмехнулся Дитер. Усмешка вышла кривой, горькой. — Слова могут лгать. Сказать можно многое. Красиво. Правильно. Но твой дар не обманешь. Я хочу, чтобы ты сама всё увидела. Я разрешаю тебе увидеть всё моими глазами.

Его рука приблизилась ко мне. Широкая, сильная. Со шрамом, пересекающим линию жизни. Рука, которая ломала кости врагам. Рука, которая держала меня в саду, не давая убежать. Рука, которая сжимала меня так, будто хотела вырвать мою душу.

— Посмотри сама, —