Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Тусклый, серебристый блик у корней старого вяза. Я сделал шаг. Дыхание всё ещё сбивалось.

Я присел.

Медальон Хелен. Тот самый, что всегда был на ней. Я его узнал.

Сейчас он лежал в мокрой траве, заблудившийся среди корней и прошлогодней листвы. Не цепь. Тёмная, плетёная нить, вплетённая в тонкие серебряные звенья.

Словно судьба дала мне знак. Я смогу ее увидеть снова. А медальон — это повод. Повод еще раз встретиться с ней.

Да, это он. Тот самый. Я видел его сотни раз и успел запомнить.

Воспоминания воскресили мгновенья, когда её пальцы тянулись к нему, каждый раз, когда она думала, что я сплю или отвернулся.

Я бережно поднял его. Холодный металл.

Я должен был сжать кулак. Должен был бежать за ней. Но большой палец скользнул по гравировке, и мир перевернулся.

Это не было видением. Это было что-то другое. Словно я перестал быть собой. Я потерял ощущение времени, пространства и даже собственного тела.

Запах влажной земли исчез, сменившись резкой нотой дешёвого мыла.

Мои руки больше не принадлежали мне. Они были маленькими, хрупкими, женскими, с натёртыми до мозолей суставами и почему-то дрожащими.

И тут я увидел себя лежащего на кровати. Мои длинные волосы разметались по подушке.

— Я немного подстригу их… Вам будет легче, — слышал я ее голос. И мне казалось, что сейчас он был моим собственным.

Только сейчас я осознал, что вижу себя ее глазами. Но не просто вижу.

Я чувствовал то, что чувствовала она.

В маленькой руке зажаты ножницы. Холодная сталь зависла над моими волосами. Длинные, спутанные пряди падали на пол. С каждым щелчком лезвий по позвоночнику пробегала волна тошноты.

Не от потери волос. От тяжести момента. Я почувствовал пугающую интимность происходящего.

Я затаил дыхание, когда мои глаза, пустые и злые в зеркале, встретились с её отражением. Я ощутил ту отчаянную, глупую надежду, что распускалась в её груди, как цветок на мёртвой земле. Он нуждается во мне. А я в нем.

Потом мой собственный голос разорвал комнату. Хриплый. Чужой, даже для меня.

— Чего пялишься?

Он казался искажённый, будто доносился сквозь толщу воды. Я увидел себя её глазами: измождённое лицо, ввалившиеся скулы, засохшая корка на губах.

— Пошла вон отсюда, грязная служанка! И бульон свой унеси!

Ножницы звякнули о таз.

Душевная боль сжала её рёбра.

Я почувствовал это. Физически. Словно лезвие вошло под кожу.

Я видел, как её пальцы сжимаются, костяшки белеют, как она заставляет их не дрожать.

Я чувствовал все. Даже биение ее сердца. Чувствовал, как она прячет дрожь в горле.

Она не ушла. Она просто повернулась к умывальнику. Её руки тряслись, но она собрала срезанные волосы. Каждое движение кричало о преданности, которую я не заслужил. И эту преданность я пытался выжечь каждым грубым словом, каждой разбитой тарелкой. Но она только пускала корни глубже.

Память раскололась, перетекая в новую форму.

Пар. Тяжёлая керамическая миска. Мои собственные скрюченные пальцы, бесполезные, как сухие ветки, дёрнулись в спазме. Я снова видел себя со стороны ее глазами.

Миска качнулась. Кипящий бульон плеснул ей на предплечье.

Я помню. Я сделал это нарочно. Чтобы она ушла.

А сейчас я не просто видел. Я чувствовал боль ожога на руке, чувствовал, как ткань рукава, раскаленная, прилипла к ее обожженной коже.

Но хуже были ее мысли.

Зачем… зачем ты так со мной…

Она опустилась на колени, чтобы убирать мою грязь. Я почувствовал слёзы, которые она не позволила себе пролить, скопившиеся в горле тугим комком. Она вытерла руку тряпкой, сжав челюсть, выпрямив спину.

Хелен проглотила унижение. Проглотила мой яд. И всё равно потянулась за лекарством. Всё равно прошептала, что оно сработает, пытаясь вселить в мое сердце надежду.

Я вспомнил, как она шептала это каждый раз, давая мне его выпить.

Воспоминания унесли меня в другую комнату. Банка с медом стояла на подносе, а она бережно смешивала лекарство с сахаром и медом, а потом пробовала на вкус. Сейчас, когда ложка коснулась ее губ, я узнал этот сладкий вкус лекарства, которое пил шесть месяцев. Оно поддерживало во мне жизнь, когда я уже не хотел жить.

Сцена растворилась в холодном камне и сырой шерсти старенькой шали.

Скамейка в саду. Ночь. Холод.

Я согнулся, словно от боли, обхватив себя руками, пытаясь удержать осколки разбитого сердца в одной грудной клетке.

Ночной воздух кусал тонкую ткань платья. Шаль не спасала.

От боли даже дышать было нечем. Рыдания вырывались сухими, рваными вздохами, а я заглушил их собственным рукавом.

Не плачь… Не надо… Не плачь… Он не хотел тебя обидеть… Ему просто очень больно… Пойми… Он не хотел…

Боги, что же я тогда ей сказал? Что я тогда сделал? Я не помню.

Глава 72. Дракон

Глава 72. Дракон

Но теперь я рыдал на скамейке, захлёбываясь слезами. На мне было платье служанки и шаль.

И я не мог пошевелиться.

Фантомный вес плевка на щеке, призрак оскорблений, эхом звенящих в ушах. Грязная служанка.

Эти слова должны были убить чувство.

Но я уткнулся лбом в колени, плечи вздрагивали, плача по мужчине, который не хотел быть спасённым, пока моё предательское сердце всё ещё выстукивало его имя.

Я всё ещё люблю. Боги, помоги мне разлюбить. Не могу.

Я дёрнулся, очнулся в саду и выронил медальон. Он выпал из моей руки на гравий.

Мои лёгкие наконец втянули воздух.

Я рухнул на ту же скамейку, на которой рыдала она несколько месяцев назад.

Я не был готов увидеть это. Не был готов увидеть себя со стороны. Эти шесть месяцев мучений. Эта боль… Вот почему она сжимала его постоянно. Она отдавала ему свои воспоминания. Это был ее личный дневник. И судьба захотела, чтобы я его не просто прочитал. Она захотела, чтобы я его прочувствовал.

Я не хотел снова брать медальон. Мне хотелось крикнуть себе: «Всё, хватит! Я всё понял! Я всё осознал! Всё!».

Но нет.

Я решил, что посмотрю всё. Всё, что есть. Пусть мне будет больно. Пусть ее боль станет моей. Я должен увидеть всё до конца.

Я потянулся вниз. Поднял. Металл нагрелся от моей ладони.

«Я требую расчёт». Её голос, плоский и истощённый, отозвался в черепе.

Не злость. Отречение. Тихая смерть надежды. Я сжал медальон так, что грани впились в кожу.

«Наказывай себя!» — приказал я себе. — «Смотри. Чувствуй. Ты это заслужил!».