Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Ирма сняла очки.

Достала из кармана халата платок, пахнущий камфорой, и начала медленно, методично протирать линзы. Её плечи опустились, выдавая ту самую, накопленную за годы усталость, которая превращалась в горечь.

— Ну и дурочка, — всхлипнула она, не глядя на меня. — Ах, если бы мне вернули молодость, я бы время не теряла! Мне один граф молодой благоволил! Я же в лавке торговала. Он каждый день приезжал ко мне, скупал все подряд, мы с ним разговаривали, улыбались… А мне девочки такие: «Соглашайся на всё! Это твой шанс на будущее!».

Она надела очки обратно. Стекло блеснуло, скрывая влажный блеск её глаз.

— А я, дура, отказалась. Сейчас бы в нищете не прозябала бы… Это только сейчас до меня дошло… Такой шанс упустила!

Я застыла.

Её слова повисли в воздухе, тяжелые, липкие.

Женщина, которая всю жизнь твердила мне о чести, о том, что нужно держать спину прямо, что любовь не купишь, теперь жалела не о потерянной душе, а о теплом доме и сытой старости, которые можно было получить, просто вовремя склонив голову и прошептав: «Да». Но не перед алтарем, а перед роскошной постелью.

Её сожаление было практичным, холодным, лишенным романтики. Оно пахло старостью ветхого дома, мелкими монетами и страхом одиночества.

И от этого мне стало по-настоящему страшно.

Я не хотела такой свободы. Я не хотела покупать крышу ценой тишины, которая наступает, когда ты превратишься в игрушку в чужих руках.

— Я не хочу, — прошептала я, чувствуя, как голос крошится. — Это… это унизительно.

Воздух в прихожей сгустился.

Каждое дыхание давалось с трудом, напоминая о том, как руки Дитера держали меня: не нежно, а властно, заставляя принимать его жар, его запах, его правду. Я повернулась к лестнице. Дерево ступеней казалось холодным даже сквозь ткань промокших туфель.

— Ладно, я иду спать, — сказала я, не оборачиваясь. — Помоги мне снять корсет…

Тишина за спиной затянулась.

Потом послышался тихий вздох, шарканье туфель, приближающиеся шаги.

Я ждала, закрыв глаза, чувствуя, как внутри всё ещё бьется тот жар, как под кожей вибрирует память о его прикосновениях, как пустота на шее тянет вниз, не давая распрямиться.

Завтра. Завтра я вернусь. А сегодня мне нужно было просто пережить эту боль.

Глава 74. Дракон

Глава 74. Дракон

Медальон впивался в ладонь острыми гранями, но боль была лишь фоном.

Я стоял на пороге зала, чувствуя, как дракон внутри сворачивается в тугую ледяную спираль. Он не рычал. Он выжидал. В голове звенел обрывок чужой памяти, извлеченный из глубин металла.

«Пошлите слугу за генералом! Пусть он вернется как можно скорее! Берите карету! Остановите его и верните… Скажи, что у нас беда. Невеста!».

Голос мадам Торрен в воспоминаниях Хелен прозвучал ровно.

Он не дрогнул. Вокруг — аромат горячего бергамота и тихий звон ложечки о блюдце. Она даже не плакала. Просто делала глоток из чашки, а взгляд, холодный и расчётливый, скользнул к все еще заплаканной Элинор, застывшей в бархатном кресле напротив.

В общем хаосе воспоминаний, без контекста, эти слова постороннему человеку показались бы бессвязным набором фраз. Хелен, видимо, уловила лишь поверхностный шум, не зная подоплёки. Но я? Я прочитал между строк.

Я услышал скрип кулис.

Через мгновенье я толкнул дверь.

В зале царило приглушённое освещение, отбрасывающее длинные неестественно чёткие тени.

Элинор стояла у каминной полки, рядом с матерью, чья спина была горделиво ровной. А чуть поодаль, оперевшись на трость с потемневшим набалдашником, стоял Венс. Завидев меня, он расплылся в широкой обезоруживающей улыбке.

— Дитер! Рад видеть, что ты… — начал он, делая шаг навстречу.

— Оставь нас, Венс, — перебил я. Голос прозвучал глухо, без эха, отрезая воздух между нами. — Я бы хотел поговорить с невестой и её матушкой. Наедине.

Улыбка Венса дрогнула, но он быстро взял себя в руки. Раньше я думал, что это — очередное увлечение Венса. «Ах, какая девушка! Я от нее без ума!». Этих «без ума» у Венса было столько, что я даже со счету сбился. Но в лавке Хелен стало ясно. Это не просто «без ума». Он действительно любит Элинор. И чувства его серьезны.

Сейчас Венс склонился к Элинор, поцеловал её костяшки. Я уловил жест, отточенный до автоматизма, пахнущий близостью. Венс отошёл, растворяясь в полумраке колонн.

Воздух сгустился. Я сделал несколько шагов, и паркет глухо отозвался под сапогами. Элинор вздохнула, едва заметно качнувшись, будто её держали не ноги, а невидимые нити.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, останавливаясь на безопасном расстоянии.

— Немного слабость… Устала, — прошептала она, опуская взгляд на кружево манжет. В её голосе звучала заученная хрупкость, тщательно выверенная перед зеркалом.

— Интересно, — протянул я, выдерживая паузу, пока каминный огонь отбрасывал пляшущие отблески на наши лица. — Хорошо. Давайте поговорим начистоту. Элинор, милая. Я люблю другую женщину. Даже если мы поженимся, даже если я принесу все клятвы мира, эта любовь никуда не денется. Я буду любить ее.

Она не удивилась. Лишь чуть опустила ресницы, скрывая блеск глаз.

— Я знаю, что вы любите другую. Венс только что сказал мне об этом, — выдохнула Элинор. — Но я уверена, что сумею завоевать ваше сердце. Потому что я буду лучшей женой. Однажды вы это поймёте и оцените.

— А если этого не случится? — мой голос остался ровным, но дракон внутри пошевелился, чувствуя фальшь, липкую, как смола.

— Я уверена, что случится. Я буду очень стараться, — ответила она, и в этом вздохе не было страсти. Только упрямство.

— То есть, ты будешь честной. Ты не будешь изменять. — Я сделал шаг ближе. Она кивнула едва заметно.

— А теперь давай попробуем наш брак. Скажи мне, Элинор, — я остановился, позволяя внутренней тишине стать тяжелее, почти физической. — По поводу представления, которое вы устроили со своей матушкой, чтобы вернуть меня обратно в поместье и заставить чувствовать свою вину. Скажи мне честно, ты ведь пила не жидкость для завивки? Ты сидела в кресле со своей матушкой, когда она потребовала послать карету мне вдогонку? Не так ли?

— Неправда! — Элинор вскинула голову, но в её глазах метнулся испуг. — Такого не было!

— Было, Элинор. Было.

Я не повышал голоса. В этом не было нужды.

— Ты не прошла проверку на честность. Следовательно, из тебя получится не самая честная жена.

За её спиной мадам Торрен побледнела. Румяна, щедро нанесённые на скулы, казались теперь восковой маской на лице дешёвой актрисы.

— А вы, мадам Торрен, что скажете? — я перевёл