Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

чём беспокоиться. Мы всё решим. Если нужно, ректор лично подпишет разрешение. Но перед этим, разумеется, проверит твой дар. Удивительно… У тебя ещё и такой редкий талант. Пропускать боль, трансформировать её… Это не просто магия. Это искусство.

— Я не хотела создавать проблемы. Но мне больше не к кому было пойти за столь крупной суммой денег, — тихо ответила я, глядя в тёмную глубину чая.

— Пустяки, — поправила она. — Слушай, а ты можешь взять мои воспоминания… о муже? — её голос стал тише, мягче. — Я хочу, чтобы они всегда были со мной. Нет, не сейчас… Сейчас ты отдыхаешь и пьёшь чай. Потом, как-нибудь.

— Конечно могу, — кивнула я. Медальон под платьем отозвался тёплым пульсом, словно соглашаясь с этим решением.

— Прекрасно! Я подберу вещь. Что-то, что сможет стать вместилищем, — она отставила чашку, и в её взгляде мелькнула деловая искра. — А пока у меня будет к тебе ещё одна просьба…

— Какая? — прошептала я, чувствуя, как внутри сжимается пружина.

— Сегодня вечером мы даём бал в честь выздоровления Дитера, — её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неизбежные. — И я бы хотела, чтобы ты присутствовала на нём. Ведь только ты могла уговорить его поесть, когда мы все были бессильны. То, что он выжил, — по большей мере твоя заслуга! Поэтому я хочу, чтобы ты присутствовала на этом балу.

— Угу! — донеслось из глубины кресла у окна. Голос Хальдора был ровным и спокойным.

Воздух в комнате стал гуще. Я знала, что это значит. Мы с ним снова встретимся. Моё сердце сделало болезненный, неровный удар под рёбрами. Внутри всё сжалось, превращаясь в колючий ком. Вспомнился запах озона, вертикальные зрачки, жар, выжигающий воздух. Вспомнилось, как его рука ломала бархатную коробочку.

— Если вы дадите мне форму служанки, — выдохнула я, опуская взгляд на скатерть. — Чтобы я могла постоять в уголочке.

— Какой служанки! — Эвриклея резко подалась вперёд, и в её тоне зазвенела сталь, выкованная в веках. — Ни в коем случае! На тебе должно быть роскошное платье! И шикарная причёска! — она бросила быстрый взгляд на мужа. Тот лишь медленно кивнул, одобряя решение.

— Но я не аристократка, — прошептала я, чувствуя, как щёки горят. — Я — сиделка. Я вытирала слюну и меняла простыни. Я не знаю, как ходить в таких платьях, как говорить, как…

— И что? — её голос стал тише, но от этого лишь весомее. — Что из этого? Я хочу… Мы хотим, чтобы ты была на балу. Сегодня. Вечером.

Я сжала чашку так крепко, что фарфор звякнул о блюдце. Горло сжалось. Слова застряли, превращаясь в комок, который я уже привыкла проглатывать, но сегодня не смогла.

— Я… я не могу вам отказать, — выдохнула я, чувствуя, как нервы натянулись до предела. Я подняла глаза, встречая её взгляд. И решила сказать правду. — Но там будет Дитер. Мне… мне больно его видеть… Это если говорить честно.

Эвриклея не дрогнула. Она лишь медленно выдохнула, и в её глазах вспыхнула та самая древняя, неумолимая мудрость. Она наклонилась ближе, и её пальцы, холодные и лёгкие, коснулись моей руки.

— Значит, мы договорились? Я прикажу позвать портних! Мне так хотелось тебя приодеть! У меня прямо руки чешутся! Ах! — рассмеялась Эвриклея. — Боги, какой же красавицей ты будешь сегодня вечером! Сама себя не узнаешь!

Глава 63

Глава 63

«Да, но я…» — слова застряли в горле, словно проглотила горсть сухого песка.

Эвриклея не дала им вырваться. Её ладонь, тонкая и сухая, как пергамент, легла мне на плечо — не тяжело, но с той древней, непоколебимой властью, которая не терпит пререканий.

— Никаких возражений! Сейчас я отдам распоряжение привезти портниху! — строго произнесла она. — Ты должна быть королевой этого бала!

Я сглотнула. Горло сжалось.

Бал в мои планы не входил.

Я представляла себе тихий вечер за чашкой чая, может, прогулку по набережной, где фонари отражаются в воде, как разбитые звёзды.

А не это.

Не свет, не музыка, не взгляды, которые будут скользить по мне, оценивая, примеряя, взвешивая. И главное… Там будет Дитер. И чем это обернётся? Мой желудок скрутило узлом, и я подалась вперед, словно пытаясь успокоить волнение.

— Милая, ты заслужила большего, чем просто отойти в сторонку и постоять в уголке, — заметила Эвриклея, и в её голосе прозвучала тихая, но непоколебимая уверенность.

Я кивнула, не доверяя собственному голосу.

Нужно будет сообщить тёте Ирме, что я задержусь.

Мысль промелькнула обрывочно, как тень.

В дверном проёме уже выстроились служанки — рядком, молчаливые, в серых передниках, с опущенными глазами. Я их знала по именам. Но никогда не думала, что однажды они будут одевать меня на бал.

— Эту девушку привести в порядок. Так, чтобы она выглядела великолепно. Ничего не жалеть. Сегодня она должна быть красавицей.

Герцогиня кивнула им, и в её тоне прозвучала сталь, от которой стены, казалось, выпрямились.

Меня увели по коридору, где ковры глушили шаги, а стены хранили тишину веков.

Гостевые покои встретили теплом и запахом горячего камня.

Платье, испачканное краской и пылью лавки, соскользнуло на пол, оставив на коже ощущение облегчения, смешанного с неловкой наготой.

Дешёвые деревянные заколки выпали из волос, звякнув о паркет, и я почувствовала, как тяжёлые, спутанные пряди рассыпаются по спине, освобождая затылок от привычного давления.

Ванная комната дышала паром и шумела водой из золотых кранов.

Девушки в костюмах горничных помогли мне залезть в ванную и терли мою кожу губками, вымывая не только грязь, но и тяжелые мысли. Ногти подпилили, смазали маслом, втерли в кутикулу смесь из воска и толчёного жемчуга. На лицо нанесли маску из голубой глины и мёда — холодную, липкую, стягивающую. Волосы распутывали медленно, осторожно, проводя гребнем из слоновой кости, пока пряди не заблестели и не заструились, как шёлк.

Я лежала, закрыв глаза, и слушала шёпот, плеск воды, звон стеклянных флаконов. Тело расслаблялось, но разум метался.

«Расслабься, — шептала я себе, повторяя мантру, как заклинание. — Просто расслабься. Позволь себе расслабиться…».

В комнате уже суетились швеи. Их было трое, с измерительными лентами на шее, с иглами, сверкающими в свете свечей. Они расстелили на широком столе ткани — тёмно-синюю, как ночное небо над горным перевалом, и чёрную, с едва заметным узором, который начинал мерцать, если смотреть на него под углом.

Меня поставили на низкий пуф, обитый бархатом. Вокруг закружились руки: прикалывали, отмеряли, скалывали булавками, проводили пальцами по талии, плечам, бёдрам.

Одна из швей провела иглой по краю подола, и нить сама собой начала сшиваться, оставляя за собой тонкий