Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

запах его духов стал удушающим, густым, как сироп. — Толпы клиентов. Аристократов! Они платят намного больше, чем бедняки. Я могу даже взять тебя на содержание. Тебе не придётся больше глотать чужую боль, чтобы выжить. Просто будь красивой. И будь моей.

Глава 61

Глава 61

— Нет! — Отчеканила я. Каждое слово падало, как камень на мостовую. — Вон. Вон отсюда! Я не хочу быть знаменем, которым машут перед мордой дракона. Я хочу начать новую жизнь! Без него! И опускаться до таких манипуляций я не собираюсь. Точка.

Венс задержался на секунду.

В его взгляде промелькнуло раздражение, но он тут же прикрыл его вежливой маской. Венс кивнул, развернулся и вышел.

Дверь захлопнулась, но колокольчик звякнул лишь один раз, сдавленно, будто испугавшись эха.

Я осталась одна.

Тишина вернулась, но теперь она давила, заполняя каждый угол пылью и запахом отчаяния. В кармане предписание шуршало, напоминая о себе. Двести лорноров. Через неделю. У меня не было таких денег. Не было и времени на панику.

Если я не уплачу, лавку опечатают, а имущество конфискуют. Таков закон.

Я прошла к столу, вынула свиток предписания и расстелила его на дереве.

Печать магистрата глядела на меня равнодушно, безлико. Я не могла ждать. Не могла просить у тети Ирмы. У нее нет таких денег.

И я даже знаю, что она предложит мне. Замуж! Универсальная таблетка от всех болезней! Голова болит? Замуж! Денег нет? Замуж!

Остался только один дом. Один, где знали цену чужому терпению и умели платить за него золотом. Моравиа.

Если я обращусь за помощью к герцогу и герцогине, то они не откажут. А я верну им деньги, как только смогу заработать!

Я сняла фартук, застегнула плащ, проверила ключ в замке. Тяжёлая дубовая дверь поддалась с глухим щелчком. Я вышла на улицу, где уже сгущались сумерки, и поймала первого попавшегося извозчика.

— К поместью Моравиа, — сказала я, садясь в прохладную, пахнущую сырой кожей и конским потом кабину, где уже кто-то изрядно натоптал грязи.

Колёса застучали по брусчатке.

Город проплывал за стеклом, размытый фонарями и моросью. Я сжимала в ладонях медальон, чувствуя его ровное, тёплое биение против груди.

Я отдала медальону свою боль. Ведь если Дитер отказался от помолвки с Элинор и при этом не приехал ко мне, значит, я ему не нужна? Я мысленно пыталась смириться с этой мыслью. Больно. Гадко. Тошно.

Но я не должна давать волю чувствам.

Я шла к ним не как просительница. Как человек, который берёт в долг у судьбы, чтобы выстоять. Я отдам. Каждую монету. Даже если придётся снова глотать чужую боль, пока не высохнут вены. Гордость не заплатит за крышу. А я больше не могла позволить себе роскошь падать.

Карета остановилась у кованых ворот.

Фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени на мокрую брусчатку.

Я поднялась по ступеням крыльца, чувствуя, как тяжелеет каждый шаг, как в горле встаёт комок упрямства.

Собравшись с мыслями, я подняла руку. Стук по дереву прозвучал глухо, эхом отозвавшись в каменных стенах, пропитанных вековой историей и чужими секретами.

Дверь открылась не сразу.

За ней появился силуэт в безупречном чёрном фраке. Сирикс. Дворецкий. Его лицо осталось непроницаемым, но глаза на долю секунды расширились, встретив мой взгляд. Он увидел не бывшую сиделку. Он увидел женщину, которая вернулась, несмотря на всё.

— Мисс Хелен, — произнёс он ровно, пропуская меня в прихожую, где пахло воском, старым деревом и той самой, давно знакомой полынью. — Вас ожидают?

Глава 62

Глава 62

Я сглотнула, заставляя себя смотреть прямо, а не на те двери, за которыми полгода лежал умирающий зверь, чей крик до сих пор звучал у меня в ушах. Мне было ужасно неловко.

— Я бы хотела поговорить с герцогиней, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Если она ещё здесь.

— О, они ещё не уехали, — вздохнул дворецкий, пропуская меня в прихожую. — Господин ректор предупредил: драконья сущность нестабильна. Поэтому господин генерал с герцогиней остались присмотреть за господином. Прошу.

— А господин Дитер дома? — спросила я на всякий случай, хотя сама не знала, зачем. Чтобы подготовиться? Чтобы сбежать?

Сирикс лишь покачал головой, принимая мой мокрый плащ. Его пальцы в белых перчатках коснулись моей руки на долю секунды, и я почувствовала, как отступает ледяное напряжение, державшее меня последние сутки.

— Уехал вчера ночью. До сих пор не возвращался.

Плечи невольно опустились. Внутри что-то разжалось, отпуская накопленный страх. Значит, сегодня я могу дышать. Не оглядываясь.

Я прошла по коридору, где когда-то считала шаги, чтобы заглушить собственные рыдания. Стены здесь помнили всё. Тени от магических светильников ложились на паркет длинными, вытянутыми полосами. Я постучала в дверь гостиной. Дерево под костяшками было тёплым, живым.

— Войдите, — отозвался голос Эвриклеи. Тот самый, что когда-то звучал как сталь, а теперь казался обволакивающим.

Дверь поддалась. Герцогиня сидела в глубоком кресле, но, увидев меня, её лицо расцвело, словно тронутое весенним солнцем. Вязание упало на колени.

— О, наша девочка! — она поднялась, протягивая руки. — Присядь! Присядь! Сирикс, принеси чай с мелиссой и диким мёдом!

— Я ненадолго, — неловко начала я, оставаясь на пороге, чувствуя, как ткань платья липнет к спине. — У меня получилось весьма затруднительное положение…

— Сядь, — мягко, но твёрдо перебила она, указывая на низкий столик у камина. — Сначала чай. Потом проблемы. Я не потерплю, чтобы ты стояла на пороге, как чужая. Ты ведь нам не чужая!

Я опустилась в кресло. Фарфор был тонким, горячим. Чай пах травами и чем-то сладким, домашним. Я сделала глоток, и тепло медленно разлилось по груди, вытесняя холод улицы и запах краски, который въелся в волосы.

Я рассказала. О лавке, о вывеске, которую пришлось перекрашивать ночью. О предписании, о штрафе в двести лорноров, о бюрократической машине, которая перемалывает тех, у кого нет имени, только дар. Слова вылетали сбивчиво, но я не останавливалась. Мне нужно было, чтобы она поняла: я не прошу подачки. Я ищу выход, но путь оказался усыпан сургучными печатями. И я готова вернуть эти деньги через несколько месяцев. Я не прошу. Я занимаю. И готова даже на проценты.

Эвриклея слушала, не прерывая. Её пальцы, украшенные скромным перстнем, медленно гладили край чашки. Взгляд старого дракона, сидящего у окна в тени, не отрывался от меня, но в нём не было осуждения. Только молчаливое присутствие.

— О, дорогая, — наконец улыбнулась она, и в этой улыбке не было жалости. Только расчёт и сила. — Было бы о