После развода. Ненужная истинная дракона - Анна Лессер

в возрасте, но это не говорило о том, что мои дети не могут общаться близко, тепло. Когда мы приехали в Раудан, Руперт время таскал Адалинду на руках из-за того, что скрипели половицы, рассохся паркет. Адалинда рассказывала, что когда она маленькими ножками перебирает по коридору, ей кажется, что паркет так скрипнет, что сломается под ней. Глупенькая, не понимала, и Руперт её таскал на руках, и поэтому ничего удивительного, что сейчас дочь отчаянно хотела видеть брата.

— Мамочка, — вздохнула Адалинда, и я покачала головой, приблизилась и вытерла слезы у неё со щёк.

— Сейчас ему чуть-чуть станет легче, и мы вместе будем ужинать.

— Мамочка, — всхлипнула Адалинда. Я наклонившись, потянулась и поцеловала её в лоб, потому что надо было это сделать, потому что хотела это сделать, а ещё для того, чтобы пощупать, не было ли у неё жара.

Оказавшись в маленькой спальне, я наклонилась и в фарфоровой чашке развела несколько настоек.

— Пожалуйста, родной, выпей…

— Мне сейчас полегчает, — выдохнул Руперт сквозь сон.

— Нет, нет, сначала выпей, пожалуйста, я тебя прошу, выпей.

Сын, тяжело, морщась, закусывая губы, привстал на локтях, постарался поймать чашку, но промахивался раз за разом мимо ручки. Я перехватила ладонь сына и помогла придержать.

— Какая гадость, скажи честно, это касторка?

— Ты никогда не пил касторку, чтобы об этом так говорить.

— Но… Помнишь того учителя по фехтованию, старого и вредного, которого ко мне приставили, когда было восемь? Он всегда говорил, что лучше всего со всеми хворями помогает касторка. — Руперт бредил.

Я не понимала, что с ним происходило.

— Ложись, отдыхай.

Я дошла до маленькой ванной комнаты, наклонилась, вытащила глубокую глиняную чашку, налила в неё ледяной воды, схватила несколько полотенец.

Когда оказалась в комнате, Руперт ещё сильнее расшнуровал горловину рубашки, как будто бы зная то, что мне нужен будет доступ к телу. В ледяной воде я отжимала полотенце и проводила по лицу сыну.

Леди Инесс и Адалинда ужинали в одиночестве.

Я меняла холодные повязки раз за разом, а жар, казалось, только сильнее был, и через несколько часов я уже поняла, что Руперт не отзывается.

— Руперт, пожалуйста, посмотри на меня.

Я тянула его на себя, а он только мог натягивать на себя край одеяла. Хотя его и так переполняло жаром, и ничего не отвечал.

Когда даже магическое освещение за окнами погасло, когда Адалинда уснула в большой спальне, я вышла в зал. И тихо произнесла.

— Это не жар…

Леди Инесс смотрела на меня испуганными глазами.

— Я точно знаю, что это не жар, леди Инесс. А что именно не понимаю. Он как будто бы не приходит в себя…

Глава 28

Когда болеет ребёнок, самое ужасное, что может сделать мать, это просто не иметь возможности помочь.

Я отправила леди Инесс к Адалинде, просила периодически ночью проверять её, потому что не знала, что происходило с Рупертом. Если это какая-то магическая хворь, то зацепит всех.

Я меняла сыну полотенце, пыталась с ним поговорить, я пыталась привести его в чувство, пыталась сделать хоть что-то, что могло бы на данный момент помочь, да только догорали свечи в подсвечниках и заряды магического кристалла в колбах освещения уже были на исходе, а ситуация не менялась.

— Руперт, пожалуйста, пожалуйста, я тебя прошу, — шептала я, уже наплевав на все, и забравшись к нему на постель, старалась поднять его, тащила на себя, а когда поднимала, наклоняла, чтобы растереть между лопатками.

Я делала все возможное для того, чтобы хоть как-то облегчить его состояние, но он не приходил в себя. Если бы у меня был какой-то опыт в лекарском деле, возможно, я бы соотнесла его состояние с чем-то. Ну, у меня из опыта как уже рассказывала, были противорвотные корни, разбитые коленки и периодически носы.

Ну вот что уж я умела делать хорошо, так это зашивать открытые раны, чтобы быстрее регенерировала ткань.

Но это сейчас было абсолютно не к месту и не нужно.

Утро встретила с состоянием того, что готова была бежать хоть куда-то, чтобы только помогли сыну и я действительно, когда стали открываться пекарни, стучать копыта по мостовой, сорвалась в ближайшую лечебницу.

— Мне очень нужен доктор.

— С чем вы? — недоброжелательно бросила женщина в костюме медсестры: светлое льняное платье, точно с толстым подъюбником, а сверху фартук, накрахмаленный и скрипящий даже на вид.

— У меня сын заболел. Я не знаю, что происходит. У него жар. Всю ночь жар.

— А где сын?

— Дома…

— Так надо было его с собой приводить. У нас нет лекарей, которые выезжают за пределы лечебницы.

— Может быть, с кем-то можно договориться.

Я мялась с ноги на ногу. Ещё неудачно умудрилась подскользнуться, пока бежала до лечебницы и подошва на правом сапожке со стороны большого пальца лопнула. От этого ноги тут же замёрзли. Потому что утопали то в снегу, то в грязных лужах.

— Ни с кем вы не договоритесь, ищите частного лекаря. — Бросила женщина, но я, отбежав её, затормозила.

— Нет, помогите, я не знаю, что делать. Если бы это было что-то понятное, я бы не обратилась к вам, но я даже не могу представить, что с моим сыном происходит.

— Ищите частного лекаря. В лоскутном квартале принимает господин Грейн. Он поможет вам, он выходит, когда у нас большие завалы, а так ведёт частную практику.

— А дом, какой дом?

— Третий со стороны челночного переулка.

Я поехала в лоскутный квартал. Господин Грейн отсутствовал дома, его ассистентка записала наш адрес и сказала, что, как только он освободится, сразу приедет к нам.

Мне оставалось только вернуться в гостевой дом.

Леди Инесс ходила мрачнее тучи, Адалинда плакала.

— Не было изменений никаких, Анна. Он просто не приходит в себя, чувство, как будто бы он в бреду и ушёл слишком глубоко.

И снова были мучительные часы ожидания.

Уже за окнами к потрескавшихся колбах фонарей зажглись магические кристаллы. А господина Грейна так и не было.

Я мерила шагами гостиную, пытаюсь хотя бы предположить, что могло происходить с Рупертом.

— Может быть, медицинский спирт? Может быть, растереть его медицинским спиртом?