После развода. Ненужная истинная дракона - Анна Лессер

— Но я…Я…

Герберт перехватил меня за руку, обнажил мою ладонь и прижал к груди сына.

— Чувствуешь, бьёт?

Я чувствовала. Магия струилась, огрызалась, и от этого становилось физически больно, руку трясло, я замечала, как у меня у самой проступают вены, наливаясь багрянцем.

— Много не выдержишь… — сквозь зубы бросил Герберт.

— Выдержу… — выдохнула я сквозь зубы, — буду держать до тех пор, пока это возможно…

Только держать не получилось.

Руперта выгнуло дугой так, что нас отбросило с Гербертом к стеллажам.

Алое зарево стало разрастаться над столом.

— Нет! — я дёрнулась вперёд. Герберт успел перехватить.

— Стой!

Зарево разрасталось, крик, больше похожий на рёв, на агонию…

Я поняла, что оборот начинается.

— Нет!

Я дёрнулась ещё раз, вырываясь из рук Герберта, так, чтобы подлететь к сыну и хоть что-то сделать, хоть как-то помочь, я не могла позволить, чтобы он остался навечно заперт в обличии зверя, никогда не смог не произнести ни слова, ни сделать ничего…

— Анна, стой!

Алое зарево оказалось огнём: сильным, полыхающим, бьющим в разные стороны.

И меня откинуло ещё раз, когда я попробовала приблизиться.

Но там мой ребёнок, там мой сын!

И плевать, даже если я не выживу, даже если я не смогу устоять в этом драконьем пламени, я все равно буду спасать своего сына.

— Анна нет! — я дёрнулась, ныряя в огонь, ощутила болезненное сжатие пальцев на своём плече.

— Я сказал нет, — рявкнул Герберт, я от бессилия попыталась рывком ещё раз вперёд, к сыну, там, чтобы поймать его за руку, схватить, сжать!

Мне плевать, если я умру!

Мне плевать, если я не выйду из драконьего пламени…

Но мой сын будет жить.

— Анна! — злой окрик, похожий на гром.

Мой ребёнок выживет, и он будет жить даже ценой моей жизни…

Глава 31

Рывок назад был такой силы, что я подумала у меня раскрошатся кости.

Герберт отбросил меня от стола, на котором лежал Руперт, и рявкнул:

— Не суйся!

А меня отбросило так далеко, что я впечаталась в стеллажи, не смогла устоять и сползла на пол и в этот момент подняла глаза для того, чтобы увидеть, как Герберт шагнул в огонь.

Я услышала треск.

По подвалу разнёсся запах палёной ткани.

Вой какой-то нечеловеческий, сравнимый разве что с криком раненого зверя.

У меня заслезились глаза, я попыталась встать, но поняла, что я физически не могу этого сделать: в пояснице что-то хрустело, и казалось, что каждое движение доставляет мне такую гамму боли, что с этим справиться практически невозможно, но я все же попыталась. Уцепилась за одну из полок стеллажей и подтянулась.

Я не понимала, зачем это сделал Герберт. Он в кандалах, ничего не будет хорошего. У меня был хоть какой-то шанс. И поэтому я медленно двинулась к алому зареву. А горело так, что языки пламени облизывали каменный свод подвала, и снова рёв, и показалось, как будто бы весь дом тряхнуло.

Камни, разложенные вокруг стола, завибрировали, заплясали и стали один за одним наливаться алым свечением даже изумруды и бирюза. Все светилось всеми оттенками багрянца.

Я смахнула слезы с глаз ладонью, пошатываясь, двинулась, стараясь искать опору.

Подвал опять тряхнуло с такой силой, что я не устояла. Из-за огня мне ничего не было видно, я просто могла быть сторонним наблюдателем, а там был мой сын, мой сын, который, возможно, умирал. И там был бывший муж, который непонятно что решил сделать. Но только не собирался бросать своего ребёнка в беде.

Я сцепила зубы, ощущая на губах железный привкус крови. От дыма, который расползался сизыми кольцами по полу, глаза резало, хотелось выбить окно и хоть как-то проветрить здесь все.

Снопы искр бросились в разные стороны. Мне попало на край юбки. Набрякшая от снега ткань не задалась огнём, но я все равно тряхнула подолом.

Ещё шаг один.

Нечеловеческий крик, который замораживал всю кровь внутри.

Я дёрнулась, стараясь приблизиться, но новая волна искр отбросила.

Я не знала, сколько это продолжалось, мне казалось, что время потеряло свой бег, я просто могла наблюдать, как раз за разом нарастают языки пламени и разрастается ореол огненного круга.

Сердце противно сжалось, хотелось закрыть глаза и пожелать, чтобы все это прекратилось в один момент.

Я так сильно об этом молила драконьего Бога, что буквально за лучину стало понятно, что огонь ослабевает.

Ослабевает настолько, что только две фигуры, оставшиеся в центре становятся видны.

Герберт прижимал к груди сына. Его запястья были похожи на…

Это было ужасно…

С запястий стекал расплавленный металл, тянул за собой ошмётки кожи, куски мяса, обнажая белёсые кости.

Руперт был без сознания. Свесил голову, а Герберт, склонившись над ним, раскачивался в разные стороны, словно пытался убаюкать.

У меня затрясся подбородок.

Мой сын, мой сын…

Герберт с трудом сделал шаг, заставляя Руперта сползти со стола.

Я дёрнулась навстречу, но сноп искр остановил, как будто бы запрещая и ставя границу: сюда тебе нельзя.

Я закусила костяшки пальцев. Попыталась призвать свою магию, но вдруг поняла, что она отзывается неправильно, слишком резко и агрессивно.

Герберт стал опускаться вместе с Рупертом на каменный пол. Волосы были обожжены у обоих. На Герберте не было рубашки. А сын был в рваной одежде.

Каждое слово, которое шептал Герберт, разносилось под сводами подвала и терялось в его недрах.

Я шагнула вперёд. И услышала хриплое:

— Что со мной? — Руперт через силу открыл слезящиеся глаза. Постарался обвести взглядом подвал.

В этот момент Герберт стал опускать его на пол, разжимать руки, и только в этот момент я заметила, что по телу бывшего мужа змеились языки пламени, но не снаружи, а изнутри, под кожей, гуляли, словно бы живые, перекатывались вместе с мышцами и светились там, где должны протекать вены.

— Я. Я… Что со мной? — Едва выговаривая слова, медленно произнёс Руперт, пытаясь опереться о каменную ножку стола.

Я не выдержала и наконец-таки дёрнулась к сыну, перехватила его, упала на колени, попыталась всмотреться в глаза: зрачок не был вертикальный. Зрачок был нормальный.

— Мама…. — Хриплый голос, как будто бы сын простужен.

— Тише, тише, ты как?

— Больно, все больно.

Я не заметила, как отошёл Герберт, я не