Измена. Муж заказал мне любовь - Андрей Левинский

уехала раньше и оставила их вместе. Про шесть дней между двумя версиями моей жизни. Дочитала до середины и поняла, что сейчас хочу заставить её пережить всё, что пережила сама, по возможности сразу.

Я отправила только вопрос:

«На Асином дне рождения вы уже были вместе?»

Она ответила через несколько минут:

«Да».

Никакого «но». Я села на кровать, держа телефон обеими руками.

Потом пришло ещё одно сообщение:

«Я не должна была туда приходить».

Я могла написать: «Не должна была спать с моим мужем». Это было правдой. Всё равно я не отправила. Не потому, что простила или стала выше. Просто не хотела продолжать разговор, в котором мне достанется ещё одна подробность, которую потом нельзя будет забыть.

«Мне нужны сообщения про его планы. Остальное не присылайте», — написала я.

Кира согласилась.

Через час она позвонила снова. Я чуть не сбросила, но ответила. Голос теперь звучал обычнее, без той осторожности, с которой она говорила утром.

— Можно я задам вопрос? — спросила она.

Я промолчала.

— Он и раньше так делал? Говорил одно, потом другое?

Я посмотрела на коробки у стены. В одной лежали наши квитанции, гарантийные талоны, инструкции к технике. В другой — фотографии Аси. Кира спрашивала о человеке, с которым я прожила почти половину взрослой жизни, как спрашивают у предыдущего владельца машины, где она обычно ломается.

— Я не буду вам объяснять, как с ним жить, — сказала я.

На том конце стало тихо.

— Простите. Глупо спросила.

— Да.

Она не стала просить ещё раз. Сказала, что отправила всё, что касается обещанного развода. Я поблагодарила за материалы, и мы попрощались.

После звонка мне пришлось долго сидеть неподвижно, чтобы не перезвонить и не спросить, была ли я для них смешной. Мне очень хотелось узнать и совершенно не нужен был ответ.

* * *

В четверг я записала третьего участника пилота. Он работал в районной мастерской и сначала говорил только о станках. На стол перед собой положил листок с датами, несколько раз поправил очки и попросил не задавать личного.

Я обещала. Мы начали с того, как он добирался на работу. Через десять минут он рассказывал про автобус, который зимой заводили всем двором, и смеялся над своим прежним начальником. Я не тянула его к семейной истории, хотя знала, что там наверняка найдётся что-нибудь сильное. Мне хватило того, что он сам хотел отдать.

После записи он спросил, не слишком ли долго. Я ответила, что выберу несколько минут и пришлю послушать. Он обрадовался возможности убрать собственное «ну», которого, по его мнению, было слишком много.

Дома я открыла монтаж. В наушниках люди говорили о воде, кино и работе. Никто не знал, что я перед каждым нажатием на воспроизведение стараюсь не вспомнить чужой ответ «Контакт есть». Я сидела за столом, пока Вера не постучала и не попросила выключить свет в коридоре, если больше не буду выходить.

— Я ещё чай сделаю, — сказала я.

— Тогда оставь. Только дверь не хлопай.

Она ушла. Я сняла наушники и вдруг услышала квартиру: холодильник, далёкий телевизор, воду в соседней комнате. Обычные звуки не требовали от меня решения.

Я заварила чай, вернулась к работе и закончила последний переход.

* * *

В пятницу музей принял пробный выпуск с двумя правками. Я прочла письмо стоя в очереди за хлебом и пропустила свою очередь.

— Женщина, вы будете? — спросили сзади.

— Буду, — сказала я. — Очень буду.

Дома я отправила Тане фотографию батона и скриншот письма. Она написала: «Поздравляю. Батон особенно удался».

Роману я не написала. Но открыла его чат и увидела последнее «Хорошо», отправленное из отеля. Он действительно молчал.

Под вечер пришло обещанное подтверждение возврата денег: два перевода, общая сумма девяносто тысяч, отдельный перевод за оплаченное ему проживание. В письме стояло: «Расчёт закончен».

Я ответила: «Получила».

Через минуту добавила: «Со студией что?»

Он написал не сразу.

«Первое помещение упустили. Часть взноса за подготовку не вернули. Женя предложил меньшую комнату. Пока считаем».

«Женя всё ещё не хочет работать вместе?»

«Теперь обсуждает условия».

Я долго смотрела на короткий ответ. Не знала, стоило ли спрашивать дальше, и всё-таки спросила:

«Какие?»

«Он будет вести деньги и сроки. В этот раз я соглашусь, если он вообще решит продолжать».

Я прочла сообщение ещё раз. Цена его поступка существовала где-то вне моей боли. Он не просил меня утешить.

«Спасибо, что прислал подтверждение», — ответила я.

На этом разговор закончился.

* * *

В субботу я отвезла Ларисе распечатки выбранных фотографий. Роман остался в городе, где бы он ни был, и дорога к дачам оказалась обычной дорогой: поворот у магазина, канава, собака за забором. Я поймала себя на том, что ищу корень, о который споткнулась. Найти не смогла.

Лариса встретила меня в тех же сапогах. На столе уже лежал альбом, рядом — две чашки. Я предупредила, что приехала ненадолго: только согласовать снимки, не записывать всё заново.

— А я и не собиралась заново, — сказала она. — У меня пирог сгорит, если долго.

Мы разложили фотографии. Алексей присоединился через несколько минут, сел с другой стороны и сразу спросил, будут ли подписи. Я показала черновик. Он долго читал, исправил год, потом неожиданно принёс снимок старого колодца.

— Вот это можно. Здесь бабушка нормальная.

Лариса фыркнула, но промолчала. Я взяла фотографию. Женщина стояла с двумя вёдрами и смеялась кому-то за кадром. Снимок был менее эффектным, чем кастрюля на голове, но в нём чувствовалось движение: одно ведро наклонилось, вода выплеснулась на траву.

— Кто снимал? — спросила я.

— Дед, — ответил Алексей. — Он всё время её смешил, чтобы не стояла как на паспорт.

Лариса отвернулась к дому.

— Вот видите, — сказала она. — Сам принёс. А в прошлый раз такую лекцию прочитал.

Сын улыбнулся, не оправдываясь. Мы выбрали три снимка. Я записала, какие имена можно указать, а где лучше оставить только место и год. Ничего торжественного не произошло. Мне просто дали материал, который я могла использовать без ощущения, что отняла его в споре.

За чаем Лариса спросила, где мой помощник. Я сказала, что мы сейчас не общаемся. Она кивнула и подвинула мне пирог. Ни вопроса «почему», ни совета немедленно помириться.

— Этот кусок с краю, там теста меньше, — пояснила она. — Я сама такие люблю.

Я поблагодарила и вдруг едва не заплакала. Пришлось сделать глоток чая, слишком горячего, чтобы пить сразу.

На остановке я достала телефон. У Романа не было ни одного нового сообщения. Я могла отправить фотографию дверцы, которую действительно