Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv

Затем я подошла к тайнику под половицей, где хранила небольшие сбережения — монеты, которые удавалось откладывать, и деньги, которые я «позаимствовала» у пьяного управляющего, когда наводила порядок в счетах. Это был мой стартовый капитал.

Я посмотрела на себя в зеркало. Из стекла на меня глядела не юная Арина, а жесткая, уставшая женщина с глазами, видевшими слишком много.

— Ну что, Елена, — сказала я своему отражению. — Кризис-менеджмент в действии. Актив «Князь» признан неликвидным и списан. Начинаем стартап «Выживание».

Я погасила свечу. Спать я не собиралась. Мне нужно было дождаться глубокой ночи, когда слуги уснут, а караульные, зная безалаберность местных порядков, будут клевать носом или играть в кости в караулке.

Я села на край кровати, положив руку на живот.

— Ничего, малыш, — прошептала я. — Мы прорвемся. Твоя мама строила бизнес-империи на руинах в девяностых. Думаешь, мы не справимся с девятнадцатым веком? Мы еще покажем твоему папаше, что такое настоящая сила.

Гнев все еще кипел во мне, но теперь это был не разрушительный огонь обиды, а холодное топливо для двигателя. Александр Волков думал, что загнал меня в угол. Он думал, что предложил мне «решение». Он ошибся. Он просто подписал себе приговор в моих глазах.

Я вспомнила его лицо после пощечины. Удивление и страх. Он увидел во мне равную. И это напугало его больше всего. Он хотел покорную куклу, а получил женщину, способную постоять за себя.

— Прощай, Саша, — тихо сказала я в темноту. — Ты был красивой сказкой, но я выросла из сказок. Теперь начинается реальная жизнь.

За окном громыхнул гром, словно подтверждая мои слова. Я затянула тесемки на сумке и села ждать. Время работало против меня, но я умела управлять временем. Я уходила не в пустоту. Я уходила к самой себе. И это был единственный верный путь.

В голове уже зрел план. Город. Там легче затеряться. Там есть рынок, есть люди, есть деньги. Я умею печь. Я знаю технологии, которые здесь еще неизвестны. Я знаю маркетинг. Я знаю психологию покупателя. Я не пропаду.

Но обида... обида жгла. Он даже не попытался бороться. Он просто сложил лапки и поплыл по течению, прикрываясь высокими словами о долге. Слабак. Красивый, харизматичный, страстный слабак.

Я встала и подошла к столу. На листке бумаги я хотела написать ему прощальное письмо. Сказать все, что думаю. Выплеснуть яд. Перо зависло над бумагой.

Нет.

Я отложила перо. Писать письма — это удел брошенных героинь романов. Я не брошенная. Я — уходящая. И мое молчание будет громче любых слов. Пусть он гадает. Пусть мучается. Пусть ищет оправдания. Я не дам ему облегчения в виде истеричного письма.

Я просто исчезну. Как призрак. Как наваждение.

Часы в коридоре пробили два раза. Пора.

Я накинула темный плащ, подхватила сумку и бесшумно выскользнула в коридор. Половицы, казалось, сговорились и молчали под моими ногами. Я знала этот дом наизусть. Я знала, какая ступенька скрипит, какая дверь не смазана. Я кралась мимо спальни Александра, и на секунду задержалась. За этой дверью спал (или, скорее всего, пил) отец моего ребенка. Человек, который сегодня предложил мне унижение вместо любви.

Я сжала кулаки и заставила себя сделать шаг. Потом еще один. Прочь. Прочь из этого дома, пропитавшегося ложью. Прочь от запаха его духов. Прочь от воспоминаний о ночах страсти, которые оказались лишь валютой в его игре.

Я вышла через боковую дверь для прислуги. Холодный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Дождь все еще лил, но теперь он казался мне не тюремщиком, а сообщником. Он смоет мои следы. Он скроет мои слезы, если я все-таки позволю себе заплакать.

Я глубоко вдохнула запах мокрой земли и прелой листвы. Запах свободы. Он был горьким, пугающим, но честным.

Я шагнула в темноту, оставляя позади золотую клетку князя Волкова. Впереди была неизвестность, но в этой неизвестности я была хозяйкой своей судьбы. И никто — ни князь, ни графиня, ни сам черт — больше не посмеет диктовать мне условия.

Игра закончилась, Александр. Началась война. И в этой войне я не собираюсь проигрывать.

Побег в неизвестность

Мои ноги в грубых ботинках утопали в мягкой, влажной земле сада. Я знала этот путь. Сколько раз я гуляла здесь, мечтая о будущем, которое оказалось лишь пшиком, дымкой? Теперь каждый куст сирени, каждый изгиб тропинки казались мне враждебными. Они были свидетелями моего падения, моей глупой влюбленности. Елена Власова, акула бизнеса, женщина, которая в двадцать первом веке управляла судьбами сотен людей, здесь, в девятнадцатом, позволила мужчине вытереть о себя ноги.

Злость клокотала в горле горячим комом, заглушая страх. Эта ярость была моим топливом. Она грела лучше, чем шерстяная шаль, которую я набросила на плечи.

В сумке, перекинутой через плечо, лежало немногое: смена белья, кусок хлеба, украденный с кухни, и мешочек с монетами. Мои сбережения. Я копила их с тех пор, как начала наводить порядок в счетах поместья. Инстинкт самосохранения, выработанный годами ведения бизнеса в лихие времена, не подвел меня и здесь. Я не тратила все, что давал мне Александр. Я откладывала. Словно знала, что этот день настанет.

— Прощай, Саша, — прошептала я в темноту. — Подавись своим титулом.

Ворота скрипнули предательски громко, и я замерла, сердце пропустило удар. Но никто не окликнул меня. Сторож, вечно пьяный Прохор, наверняка спал в своей каморке. Я выскользнула на дорогу, ведущую прочь от поместья, прочь от унижения, которое мне пытались завернуть в красивую обертку «обеспеченного будущего».

Содержанка. Он предложил мне стать содержанкой.

Эта мысль ударила снова, заставив меня ускорить шаг. Я шла быстро, почти бежала, хотя тело протестовало. Беременность, о которой я узнала совсем недавно, давала о себе знать странной тяжестью внизу живота и легкой дурнотой, подступающей к горлу. Но я не могла позволить себе слабость. Не сейчас.

Дорога была размыта недавними дождями. Грязь чавкала под подошвами, пытаясь утянуть назад, словно само поместье Волкова не хотело меня отпускать. Вокруг стояла непроглядная темень, лишь луна изредка выглядывала из-за рваных облаков, освещая путь призрачным светом. Лес по обе стороны дороги шумел, ветви деревьев скрипели, словно перешептываясь о беглянке.

В прошлой жизни я бы ужаснулась. Я, привыкшая к огням мегаполиса, к комфорту кожаного салона автомобиля, сейчас брела одна по ночной дороге посреди глуши девятнадцатого века. Здесь могли быть волки. Здесь могли быть разбойники. Но страшнее всего для меня сейчас