Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

— Шиано, я слышал, что ты встретила белого орлогрифа.

Не альбиноса, а белого. Любопытно. Я замешкалась с ответом, и Виржин продолжил:

— Дело в том, что и я… встретил.

Пауза заинтриговала. Молчать дальше было неприличным:

— Когда я упала в пропасть, этот орлогриф меня спас.

— То-то и оно, — Виржин ответил словно не мне, а каким-то своим мыслям. — Спас. Странно, да? Нас учили, что бестии — агрессивные, тупые твари. Отчасти это верно. Моя группа видела, как стая клювокрылов схватилась с ослорогами. Так там на раненого клювокрыла набросились члены его же стаи и разодрали в клочья ещё живого. Но этот орлогриф…

Он задумчиво нахмурился.

— Другой, — подсказала я.

— Другой, — ухватился за слово Виржин. — Я его специально выслеживал, уговорил куратора. А пока мы охотились за белым, наблюдали за орлогрифами вообще. И у меня сложилось впечатление, что эти бестии — разумные. Почти как люди. Они заботятся о стариках, представляешь? Один совсем старый слепой орлогриф сидит в гнезде, а другие по очереди носят ему еду. Но это ещё не всё.

Виржин посмотрел на меня.

— Как-то раз ко мне подкрались клыкояды, а я не заметил. Эти твари совершенно сливаются с травой, в шаге не отличишь. Вдруг — оп! — парень резко дёрнул рукой, будто схватил воздух. — Оборачиваюсь, передо мной лапа, в когтях болтается тушка и во все стороны — шурх-шурх-шурх! — разбегаются клыкояды. А белый орлогриф — Великая Тьма, какой же он огромный! — стряхнул с когтей убитого клыкояда и ухмыльнулся. Не преувеличиваю! Потом прокурлыкал что-то и улетел. Понимаешь, он убил не ради еды, а чтобы защитить человека! Я… я не могу сделать чучело из существа, которое так поступает. И другим не позволю.

Парень глубоко вздохнул.

— Сегодня я составил обращение в научный совет при Академии Наук Ашинора. Изложил ситуацию и свои выводы: орлогрифов следует исключить из списка бестий, подлежащих уничтожению. И буду очень признателен, если ты тоже опишешь свой случай.

— Разумеется, я опишу, — мысль вызвала искренний отклик. — Только я же хаотик. Кто ко мне прислушается?

— Белый орлогриф спас меня, спас тебя, — Виржин усмехнулся. — Очевидно, для него все мы — люди. Управишься до восхода Третьего солнца?

— Если найдёшь лист и самописку, сделаю это прямо сейчас.

— У тебя закончились письменные принадлежности? — удивился он.

— После моей якобы смерти от моих вещей избавились, — я встала первой. — Так поделишься листком?

— Идём.

В мужское общежитие я зашла впервые за десять лет, хотя до десяти вечера вход для девушек был свободный. Виржен усадил меня в общей гостиной и снабдил необходимым. Я начала описывать события с того момента, когда орлогриф прогнал копыток, затем честно пересказала все произошедшее и закончила на том, как нашла Дина. Перечитала, поставила подпись с датой и протянула Виржину:

— Держи.

Было даже интересно: он заставит меня вычеркнуть эпизод с Катриной или нет? Виржин удивил второй раз за вечер. Он без комментариев сложил моё сочинение и запечатал преобразованием.

— Приложи палец, Шиано. И спасибо.

— Ты ни о чём не хочешь спросить? — не утерпела я.

— Нет, — покачал он головой. — Я нисколько не сомневаюсь, что всё было так, как ты описала. Только вряд ли Фершо накажут: она всегда может заявить, что это была неудачная шутка. И ей поверят или сделают вид, что поверят. Зря ты надеешься на справедливость, тебе же будет хуже. Но это твой выбор.

Мой выбор! Внутри всё вскипело. Аристократке дозволено всё, даже убить человека. А уж если этот человек — хаотик, то и возмущаться тут нечему. Виржен защищает орлогрифов, но, видимо, я хуже бестий. Дин, где ты? Пожалуйста, приди скорее! Повтори, что ты меня любишь, что я тебе нужна!

— Хорошего вечера, Шиано.

— Хорошего вечера, — эхом откликнулась я.

В комнату Фай я вернулась, еле сдерживая слёзы. Когда тебя оскорбляют и пытаются убить особы вроде Катрины и Зейлы, понятно. Но когда неплохой парень вроде Виржина открыто признаёт, что ты ничтожество, жить не хочется. Я забилась в угол, обняла свой рюкзак и беззвучно зарыдала. Тоже интернатская привычка: нельзя плакать громко — накажут.

Великая Тьма! Как можно ненавидеть человека за то, что он и так обделён? В чём моя вина? Разве я сама решила родиться хаотиком? И без того я каждый день чувствую свою ущербность. Завтра нужно быть в службе егерей к третьему часу Второго солнца, значит, мне придётся встать с заходом Первого. Никто ведь не подумал, что это портал переносит за секунды, а своими ногами мне топать три часа! И так во всём — было, есть и будет.

Взгляд упёрся в статуэтку Милосердной. Фай, как положено, держала изображение богини на полочке в углу. У меня тоже была статуэтка — директор специнтерната подарила на прощание. Хм, а госпожа Дишур знает, что уничтожение образа богини навлекает гнев Тьмы? Или комендант оставила статуэтку себе? Я вытерла мокрые щёки. Храмовники говорят, что Милосердная вездесущая и всеведущая, и ничто в мире не происходит без её ведома.

Получается, хаотики рождаются по воле богини?..

«Вы не больные», — сказала Фай. Может ли такое быть, что Великая Тьма создала нас с какой-то целью? Но тогда почему за полторы тысячи лет существования Ашинора и ещё бес знает сколько веков Довремёнья Милосердная не дала хотя бы намёка — с какой?

Я достала из рюкзака часы. Пятый час Четвёртого солнца. Наверное, Дин уже не придёт. Глупо было надеяться. Родители, которые полторы недели считали своего сына погибшим, сейчас наглядеться на него не могут, не то что куда-то отпустить. Значит, мы увидимся завтра.

С этой светлой мыслью я уснула.

Глава 11

Утром я едва не проспала. Подниматься рано отвыкла, а часы завести забыла. Проснулась и не поняла, где я нахожусь. Занавески, бантики, цветочки… Потом всё вспомнила и подорвалась: время! К счастью, Второе солнце только взошло, розовые лучи падали почти горизонтально. На соседней кровати мирно посапывала Фай, чтобы