Развод. Ты сделал свой выбор - Наталья Ван

— Как он? — бросает он мне через весь коридор, даже не подойдя ближе.

Что-то во мне щёлкает. Ломается. Словно последняя цепь, удерживающая меня в реальности. Я отталкиваюсь от стены и иду на него. Шаг. Два. Я не бегу, я приближаюсь, как хищник.

— Как он?! — мой голос — хриплый шепот, полный такой ненависти, что он невольно отступает. — Ты спрашиваешь, как ОН? После того, что ТЫ сделал?

— Я ничего…, — начинает он, но я уже перед ним.

— ЗАМОЛЧИ! — мой крик разрывает тишину больничного коридора. — ПОШЁЛ ВОН! ВОН ОТСЮДА! УРОД!

Я толкаю его в грудь, что есть силы. Он отшатывается, его глаза расширяются от неожиданности.

— Ты совсем рехнулась?!

— Да! Я рехнулась! — рычу я, наступая на него. — Ты знал, что наш сын болеет! Знал, что ему нельзя нервничать! И поступил так… подло! — мой голос становится тише, но в нем появляется такая сталь, что даже мне становится не по себе. — Я тебя порву за своих детей! Слышишь? Порву, как ту падаль, которой ты являешься! После того, что ты сделал сегодня... Я тебя уничтожу, Максим! Разорву! Размажу по стенке! Ты связался не с той! Ты связался с матерью, которая чуть не потеряла своего ребёнка из-за какого-то кобеля!

Он молчит. Просто смотрит на меня, и в его глазах впервые за всё время мелькает не злоба, а... страх. Настоящий, животный страх. Он видит, что я не шучу. Что во мне нет больше ничего, кроме ярости и материнской боли.

Он разворачивается и идет к выходу, не оглядываясь.

Я стою, тяжело дыша, вся трясясь от адреналина. Слезы снова наворачиваются на глаза, но я смахиваю их тыльной стороной ладони. Нет. Не сейчас. Сейчас я должна снова стать сильной. Собрать себя по кусочкам и встать перед сыном, уверенной в себе женщиной. Матерью, которая готова на все ради своих детей.

— Вам нужна помощь? — раздаётся спокойный мужской голос позади меня.

Я оборачиваюсь. Врач. Скорее всего, новенький. Не тот, что принимал Сашу. Я вообще вижу его здесь впервые. В белом халате, со стетоскопом на шее. Его взгляд внимательный, без жалости, но с пониманием.

— Я…, — голос срывается. — Мой сын... Саша… Александр Максимович…

— Я знаю, — кивает он. — Я недавно заступил на смену, и он стал моим первым пациентом не только сегодня, но и в принципе в этой больнице. Я осмотрел его. Состояние стабильное, дышит уже легче. Вы всё сделали правильно, что так быстро привезли. Еще немного и его переведут из реанимации. Не переживайте.

Я просто смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Его спокойствие, его профессиональная уверенность — как глоток воды в пустыне.

— Меня зовут Артём Сергеевич, — представляется он. — Я буду дежурить эту ночь и обещаю, что с вашим сыном всё будет в порядке.

Он не говорит пустых утешений. Не сюсюкается. Он просто констатирует факт. И я почему-то ему верю. Верю каждому слову.

— Спасибо, — выдавливаю я и чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Немного. Совсем чуть-чуть.

Я снова мать. И теперь у меня есть союзник. Тот, кто может помочь моему ребенку.

Глава 31

Кристина

Медсестра молча кивает, пропуская меня в палату. Сердце колотится где-то в горле, ноги ватные, но я делаю над собой усилие и захожу.

Саша лежит на койке, такой бледный, такой хрупкий на фоне белых простыней. К руке приклеена капельница, трубка уходит куда-то под кожу. Дышит ровно, но слышен лёгкий, едва уловимый свист на выдохе. Я хочу держаться. Хочу быть сильной. Для него.

Он открывает глаза. Видит меня. Его губы шевелятся.

— Мама…, — голос хриплый, слабый, простуженный.

И меня срывает. Всё моё железное спокойствие, вся собранность — рушатся в одно мгновение. Руки начинают дрожать, по лицу текут слёзы, горячие, солёные. Я подбегаю к койке, хватаю его холодные пальцы, сжимаю их изо всех сил.

— Саша…, — всхлипываю я, не в силах выговорить больше ни слова. — Сашенька...

Одна только мысль о том, что он мог... что он чуть не... заставляет всё внутри леденеть и сжиматься в тугой, болезненный ком.

— Мам, я в порядке, — он старается говорить бодро, даже пытается улыбнуться. Слабая, кривая улыбка. — Вон, смотри. Уже лучше. Я дышу.

Эти слова, его попытка быть сильным, добивают меня окончательно. Я прижимаюсь лбом к его руке, и просто-напросто не могу успокоиться. Тело сотрясают беззвучные рыдания.

— Как я посмотрю, твоей маме нужно успокоительное? — раздаётся спокойный, знакомый голос в дверях.

Я резко поднимаю голову, смахиваю слезы тыльной стороной ладони, пытаюсь взять себя в руки. Артём Сергеевич стоит на пороге, в руках — история болезни моего сына.

— Я в порядке, — хриплю я, отворачиваясь.

— Заметно, — он усмехается, но довольно беззлобно, а затем подходит к Саше. — Ну, как себя чувствуешь, боец?

— Нормально, — бормочет Саша, но я вижу, что ему все еще нехорошо. Что он только кажется сильным. Ради меня.

Врач проверяет показания монитора, поправляет капельницу.

— Так, — начинает он, обращаясь уже ко мне. — Мы стабилизировали состояние вашего сына. Острый бронхоспазм на фоне тяжелой аллергической реакции, спровоцированной стрессом. Теперь подробно, — он поднимает на меня свой спокойный, профессиональный взгляд. — Александр будет наблюдаться здесь минимум неделю. Нужно купировать остаточные явления, подобрать базовую терапию. Сейчас мы колем ему кортикостероиды, чтобы снять воспаление в бронхах. Также обязательны ингаляции с бронхолитиками — каждые четыре часа. После выписки — постоянное наблюдение у пульмонолога и аллерголога. Нужно будет купить небулайзер — аппарат для ингаляций. Домашний. Пользоваться им ежедневно, с препаратами, которые выпишут. Исключить все аллергены. Пыль, шерсть, резкие запахи. И главное — абсолютный покой. Никаких стрессов. Никаких нервотрепок. Понятно?

Я внимательно слушаю, стараясь запомнить каждое слово, но в голове стоит гул. Растерянно киваю.

— Так. Понятно. Я вам все распишу по пунктам, но для начала будем наблюдать за ним здесь. Еще один вопрос. Где его отец? — вдруг спрашивает врач, окидывая палату взглядом.

— У меня его нет, — тут же резко отвечает Саша.

Артём Сергеевич странно смотрит на него, потом на меня, но лишь кивает.

— Кристина Олеговна, мы можем поговорить с вами? Снаружи.

— Да, конечно. Саша,