Единственная повелителя орков - Елена Сергеева

Задираю голову, так чтобы посмотреть ему в глаза.

— Тааган?

— Да, любовь моя, — нежно целует меня, но снова сдерживается.

Это чувствуется в каждом движении его напряженного тела.

— Почему ты не целуешь меня как в ту ночь? — набираясь смелости, спрашиваю я.

26. Поцелуй

Прямой долгий взгляд.

— Я не хочу навредить тебе. Ты еще не оправилась, — отвечает повелитель после паузы. — Если начну целовать, то точно не сдержусь.

В его глазах сверкает что-то опасное. Но это всего лишь короткая вспышка. Тяжелая ладонь накрывает мою голову, проходит вниз плавным движением по волосам.

— Я так долго ждал тебя, любимая, что еще пара ночей не станут испытанием. Тем более рядом с тобой, — хрипло произносит он. — А тебе необходим сон и отдых.

— Ты не навредишь мне, — убежденно говорю я. — Я знаю.

Тааган улыбается так, что меня накрывает волной нежности. Духи, как вы могли отнять у него эту улыбку? Уверена, он и сам забыл за эти годы когда улыбался в последний раз.

Едва дыша, поднимаю руку и медленно провожу кончиком пальца, разглаживая резкую складку на его лбу.

— Совсем не хочешь спать? — продолжая улыбаться, спрашивает он.

Я отрицательно мотаю головой и завороженно наблюдаю, как его лицо склоняется ниже.

— Обязательно поцелую тебя, сердце мое, сразу после того, как смою пыль и перекушу немного. Ты ведь не против подождать еще чуть-чуть? Или составишь мне компанию?

В его глазах мелькают озорные искры. Совсем как в ту ночь.

— Я… подожду тебя.

Тааган смеется, гибким сильным движением поднимаясь на ноги. И от его смеха в животе все радостно трепещет. Я помню его смех. Помню, как точно также сладким тянуло внизу и сжимало в груди. А еще помню, как ярко светило солнце в лицо и теплый ветер играл с моими распущенными волосами, когда Тааган целовал меня на опушке леса.

Ослепительный, будто молния, момент счастья.

— Завтра. Я буду ждать тебя завтра в нашем месте на рассвете, единственная моя, — говорит он в моем видении и снова жадно целует, выпивая все мое дыхание до последней капли.

Моргаю и снова перед глазами полумрак шатра и… обнаженная спина повелителя.

— Меора? — внимательный взгляд через плечо.

Тааган почувствовал что-то. Его руки замирают на поясе.

— Все хорошо, — смущенно отвечаю, не зная куда отвести глаза.

Точнее, я бы и хотела их отвести по привычке, но они упрямо продолжали рассматривать могучий мужской рельеф сильного тела.

Я знахарка. Моя работа — лечить. И меня не удивить обнаженным мужчиной. Но почему-то только этот мужчина вызывал такую реакцию. Ладони потели, низ живота скручивало в узлы, грудь напряженно кололо и сбивалось дыхание.

А теперь еще на все это наслаивались обрывки недавних воспоминаний и снов. И я теперь с трудом понимала, где заканчивается сон и начинается реальность. Я не помню как оказалась на ногах вслед за Тааганом, но вот свой первый несмелый шаг к нему я помню.

Еще один шаг, пока повелитель отлечен своим разоблачением из остатков одежды. Звук моих шагов скрадывает мягких ковер. И вот уже моя рука касается его спины.

Резкий стремительный разворот мужского тела, и Тааган замирает напротив меня. Мы оба обнажены. Стоим так близко друг к другу, что мои заострившиеся соски почти касаются его.

— Поцелуй меня, — прошу я дрогнувшим голосом. — Просто поцелуй, Тааган.

И в следующий миг мои губы смело сокрушительным поцелуем. А еще через пару мгновений повелитель опомнился и его губы стали нежнее и осторожнее, не сбавив свой напор.

Словно все самое ценное, что есть в этом мире сосредоточилось в одной чувствительной точке. Здесь. В этом шатре. Для меня все самое ценное в этом мире — это Тааган. Ничего нет нужнее сейчас. Его губ, его сильных уверенных рук.

Мои ладони суматошно скользят по его груди, пытаясь охватить как можно больше его тела. Потому что снова откуда-то дикий страх выплывает, что разлучат, что снова забвение и пустота без него.

Мы так долго существовали в этой гулкой пустоте, что теперь это мой главный страх — остаться снова без него. Поэтому каждый его шрам, что сейчас нащупывают мои чувствительные пальцы, новой острой болью внутри отзывается.

И Тааган, наверно, полон подобных мыслей. Ему пришлось тяжелее, чем мне и испытание его было сложнее. Оно и сейчас продолжается. Я ведь даже не знаю чего ему стоит не открывать мне прошлое, которое он прекрасно помнит. Не рассказывать мне о тех моментах, что делали нас счастливыми и о чудовищной катастрофе, которая разлучила два влюбленных сердца.

— Меора… единственная моя… — хрипло шепчет он между поцелуями.

А мне неважно, что от него пахнет кровью и потом. Больше всего от него пахнет дикой степью и им самим. Моим любимым, моим мужчиной. И я хочу, чтоб этот запах окружал меня всегда. Хочу чувствовать его, дышать им, любить его…

Бадья с остывшей водой забыта окончательно. Мы уже на развороченном нами же ложе, на ворохе одеял. И я на Таагане. Он удивительно бережен со мной даже в этот момент, когда страсть затмевает разум.

И снова поцелуй. Глубокий, как колодец в степи. Горячий, как раскаленный полдень. Мне до безумия нравится тяжесть знакомых ладоней на моей пояснице и наливающийся твердостью мужской пах подо мной.

Ни усталости, ни сна нет во мне. Я уже нырнула в бурный поток, что уносит меня все дальше, и выныривать не хочу. Хочу еще поцелуев. Разных. И нежных, и властных. И жестких, и страстных. Я просто не могу больше ждать.

Если у повелителя хватает терпения, то у меня его не осталось…

27. Ночь откровений

— Я сама… сама… — шепчу лихорадочно, а у самой сердце вырывается из груди от волнения и полыхающего огня в крови.

Кажется, что ради этого момента я и жила. Его так долго ждала. И именно ради него мне была дана вторая жизнь.

Тааган не шевелится, смотрит своими черными бездонными очами. Но сердце в его груди под моей ладонью стучит даже быстрее и яростнее моего. Чуть ерзаю с непривычки.

— Я сейчас…

Я знаю, что мне не нужно просить. Он готов подарить мне вечность, и его терпение готово поспорить с горными вершинами Драконьего хребта, что на краю степи.

Он сам мне рассказывал, когда я скакала с ним в его седле, о его величии и высоте этих гор. И теперь он