Изгнанная Истинная. Спастись от Дракона - Лиза Форти

А здесь…

Все люди толпятся вокруг какого-то помоста.

Ничего не происходит, но они стоят, будто ждут начала представления. Да и людей как-то мало. Слишком мало для базара.

Я бросаю взгляд на Зару. Она тоже смотрит на происходящее с тревогой. Мы обе знаем, как выглядит рынок. И это точно не он.

Я нервно сжимаю руки, пытаясь найти выход, пока ещё не поздно.

— Оставьте носилки! Я хочу сойти! — восклицаю я, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди.

Глава 55

Али улыбается мягко, почти снисходительно, как взрослый, объясняющий что-то глупому ребёнку:

— Но нам осталось всего несколько метров. Стоит ли идти их пешком?

— Да! Именно! Я хочу пройтись пешком! — цепляюсь я за единственную возможность хоть как-то изменить ситуацию.

— Уверяю вас, не стоит этого делать, — продолжает он своим сладким голосом. — Вы запачкаете свои туфли в пыли…

Он болтает, будто заговаривает мне зубы, а между тем базар становится всё ближе.

Нет. Не базар. Что-то другое.

Я резко дергаюсь, пытаясь спрыгнуть прямо на ходу, но Али хватает меня за запястье железной хваткой и буквально вталкивает обратно в носилки.

— Так и покалечиться можно! — восклицает он, скривив губы в насмешливой улыбке. — А этого я никак допустить не могу.

С другой стороны Зара пытается провернуть тот же трюк, но один из воинов ловит её за талию и грубо закидывает назад, как мешок с мукой.

— Отстань! — шипит она, вырываясь, но её ладонь лишь скользит по обласканной солнцем коже охранника.

Я слышу её тяжелое дыхание. В груди разрастается паника, она взбирается по горлу, цепляется за рёбра, душит.

— Не хотите, значит, по-хорошему? — голос Али резко меняется.

Он больше не притворяется добрым другом. Словно кто-то сорвал с него маску.

Его лицо перекашивается от злобы, а губы искажаются в презрительной усмешке.

— Вы, действительно, думаете, что я тут прыгаю вокруг вас за красивые глаза?! Заткнулись быстро и сидите! Или хотите, чтобы вас связали?!

Охрана начинает в нас тыкать пиками. Выглядит это всё как отработанная схема запугивания. Ведь Али им даже такой приказ не давал.

Железные наконечники едва касаются кожи, оставляя красные точки, но пока не протыкают её.

— Осторожно, не испортите товар! — раздражённо бросает Али, махнув рукой, чтобы воины отступили. — Я и так их едва смог привести в нормальное состояние. Кто даст хорошие деньги за двух бледных и тощих куриц?!

“Товар!” — это слово гудит набатом в моей голове.

Я замираю, чувствуя, как внутри меня что-то рушится.

Вот для чего нас вел Агайо на юг! Чтобы продать! Боже, какая же я дура!

— Товар? — хрипло повторяет Зара, словно сама не верит своим ушам.

Али закатывает глаза, точно ему надоело объяснять очевидное.

— Ну конечно, товар, — в его голосе сквозит насмешка. — Вы стоите целое состояние!

Я не дышу. Просто не в состоянии дышать. В голове взрываются тысячи осознаний.

Вот зачем нас кормили. Вот почему за нас так заботились. Как же я не поняла?! Хотя, как я могла понять? У нас нет рабства! Людей никто не продает!

— Теперь на них красные точки. Кто-нибудь может подумать, что они больные! — раздражённо бросает Али, замечая следы от пик.

Он склоняется к нам, и его голос становится ледяным:

— Сидите тихо, если не хотите, чтобы вас проткнули. Мне, конечно, будет жаль потерять такой товар, но в моем деле всякое случается. Страдать я не буду.

Его слова звучат, как плевок в лицо. Я хочу закричать, что хочу уйти, хочу домой! Но слова застревают в горле.

— Вперёд! — рявкает Али, подавая знак носильщикам.

Я вцепляюсь в рукав Зары, будто это та соломинка, которая может меня спасти.

Она сжимает мою руку. Её пальцы дрожат.

Когда мы приближаемся к помосту, я наконец вижу, что там происходит.

Девушек выводят на помост. Толпа галдит, выкрикивая цены.

С одной стороны помоста толпятся грязные, оборванные мужчины в халатах, протягивающие руки, чтобы урвать себе красотку за копейки.

С другой стороны — богатеи в белых одеждах сидят на лавках покрытых коврами. Они не кричат. Богатеи только поднимают руку и называют цену. Беднота начинает тут же недовольно гудеть.

Меня трясёт. Губы немеют. Я не чувствую рук. Тело словно не моё.

Я знаю, что через несколько минут буду стоять там.

Я знаю, что меня будут продавать, расхваливая достоинства, словно какую-то корову на рынке,

И теперь я понимаю, зачем Али нас откармливал, как поросят. Для него это, как разведение скота на продажу.

Я прикусываю губу до боли, стараясь подавить охватившую меня панику.

Что делать?! Мысли беспорядочно мечутся в голове, но ни одна из них не даёт ответа.

Толпа расступается перед нашими носилками, и мне становится ещё хуже.

Запах немытых тел ударяет в нос, вызывая тошноту. Мужчины вокруг ухмыляются, обнажая гнилые зубы. Их взгляды противно липнут к коже, словно жирный пот на жаре.

Я затравленно замираю, глядя на них. В голове мелькает безумная мысль: пусть Али выставит за нас цену подороже. Лучше быть у богатого старика, чем у этих.

Зара жмётся ко мне, её пальцы тоже намертво вцепились в мой рукав, как и мои в её. Я знаю, что она думает о том же.

Нас подносят прямо к помосту.

Я почти не слышу голос торговца — самодовольного мужчины в чалме и грязной рубахе.

Перед толпой на помосте стоит очередная жертва: худая девушка в рваной одежде.

Её никто не хочет покупать.

Торговец пытается снизить цену, но богатые мужчины на скамьях лишь привередливо морщат носы, да и беднота не спешит выкладывать свои гроши.

В конце концов её всё же забирает — дряхлый старик с дрожащими руками.

Девушка не сопротивляется. Просто опускает голову и следует за ним, словно пустая оболочка без души.

Я чувствую, как к горлу подкатывают слёзы: мне её так жаль!

Но я ничем не могу ей помочь. А через минуту и мы сами окажемся на её месте.

Толпа поворачивается к нам. Я вижу, как их взгляды загораются жадным интересом. Они оценивают нас, как товар. Как куски мяса.

Мне хочется: кричать, бежать, драться, хоть что-то сделать, но тело не слушается.

Али довольно ухмыляется, дает знак мужчине на помосте. Тот поднимает руку, готовясь объявить цену…

Но вдруг воздух разрезает пронзительный звук. Громкий, протяжный. Все замирают.

Толпа начинает тревожно оглядываться. Я тоже пытаюсь разглядеть, что происходит. В просвете между спинами я