Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

Харпер качает головой.

— У тебя неправильное соотношение крекеров. Сейдж, мы с тобой родственные души по сэндвичам с крекерами. Два крекера, один ломтик сыра и один ломтик мяса.

Она собирает сэндвич и кладет его в рот. Лицо Лиры озаряет улыбка, когда она наблюдает за тем, как Харпер ест, словно такое простое действие для нее невероятно милое.

Сорен вмешивается, объяснив, что мы все ошибаемся, и что для идеального сэндвича не нужен верхний крекер, только тот, что снизу.

Райкер хлопает его по спине своей огромной рукой с такой силой, что Сорен едва не складывается пополам.

— То есть, ты любишь «снизу»15?

Сорен отвечает заикаясь:

— Нет! Мне нравятся девушки — женщины!

Райкер скептически приподнимает бровь.

Харпер тут же подхватывает шутку, и вскоре мы все уже смеемся.

Пока поднос не опустел, я кладу несколько кусочков сыра, немного крекеров и мяса на салфетку и несу Вону.

— Извини за то, что сказала. Момент был неподходящий, — протягиваю ему свое скромное подношение. — Мир?

Он переводит на меня свои темные глаза, пальцы касаются моей ладони, когда он берет салфетку.

— Тебе не нужно извиняться.

Легкая дрожь проносится по спине.

— И всё же я здесь, — сажусь рядом с ним, подобрав под себя одну ногу, и поворачиваюсь к нему лицом. — И прошу прощения.

— Тогда я принимаю твои ненужные извинения, — говорит он, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза.

На его шее вытатуирован череп, увенчанный темно-красными розами, зеленые лозы которых, обвивают его крепкую, мужественную шею — подсказка, где прикасаться, где ласкать, где целовать.

Моргаю, пытаясь отогнать грязные мысли.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я, не особо беспокоясь о том, что лезу не в свое дело.

— Нет, — он не смотрит на меня. — Тебя это не касается, Маленькая Богиня.

То, что он не смотрит на меня, беспокоит больше, чем хотелось бы — он отгораживается от меня. И, черт возьми, очень хочу узнать, кто эта женщина.

Но я не настаиваю.

Кажется, он даже не замечает, когда я ухожу.

Позже, раскинувшись на кровати Харпер и Лиры, я рассматриваю изящный узор из гвоздик, выгравированный на медных плитках потолка. Лира сидит у изголовья, на столике рядом с ней стоит стеклянная баночка, а в ее руке небольшая кисточка, которой она красит ногти на ногах. Сегодня вечером она выбрала изумрудный цвет, напоминающий мне о ревнивом чудище16, которое то и дело возникает в моей голове.

Как бы мне ни хотелось это признавать, меня тянет к Вону. Но я практические его не знаю и не имею никакого права вмешиваться между ним и той женщиной. У него была жизнь до того, как мы встретились. Вздыхаю.

— Ладно, Сейдж, что случилось? Ты последние полчаса где-то витаешь, — говорит Харпер, выходя из ванной с белым полотенцем на голове и глиняной маской на лице.

Лира перестает красить ногти и уставилась на меня, словно задается тем же вопросом.

Переворачиваюсь на живот, подперев голову рукой.

— Та женщина возле купальни. Вы знаете, кто она?

Харпер разворачивает полотенце и стягивает его с волос. Скомкав, она бросает его в плетеную корзину, слева от двери.

— Не особо. Я мало что знаю о ней.

— «Знать мало» и «не знать ничего» — это разные вещи. Давай, Харпс, расскажи, что знаешь, — настаиваю я, ожидая продолжения.

Даже не знаю, что хуже — что Харпер что-то знает об этой женщине или, если бы она совсем ничего о ней не знала.

Скорее первое.

Она смотрит на меня и виновато пожимает плечами.

— Знаю только, что Вон видится с ней каждый раз, когда мы приезжаем в Беламур, и ничем хорошим это не заканчивается. Больше я ничего не знаю, — она делает паузу. — Ты пробовала спросить его об этом?

— Пробовала. Он был не в настроении разговаривать.

Подцепляю нитку на одеяле и тяну ее до тех пор, пока она не перестает тянуться. Затем наматываю ее на палец, пытаясь оторвать. Бесполезно.

— Он всегда был такой, — говорит Харпер после минутного молчания.

— Неразговорчивый? — сердито смотрю на черную нитку, а затем дергаю ее еще сильнее.

— Нет, я имею в виду, что он просто никогда не рассказывает о личном. Сколько я его знаю, он всегда был таким, — она подходит к зеркалу и берет со столика кисточку для макияжа. Ее отражение одаривает меня легкой улыбкой. — Не знаю, может быть, просто дать ему немного времени, а потом посмотри, захочет ли он открыться, — она пожимает плечами. — Мужчины — странные создания, особенно этот.

Оставляю нитку в покое — упрямая зараза.

И как бы мне этого не хотелось, я решаю последовать совету Харпер и дать ему время.

У него будет одна неделя.

Не успеваю опомниться, как одна неделя сменяется другой.

Я лежу, уставившись в потолок своей комнаты, сверля его взглядом, словно это он виноват в том, что я не могу уснуть этой ночью. Меня начинает захлестывать чувство безысходности.

За последние две недели мы ни разу не видели советника короля. Хуже того, мы даже не слышали о нем ни единого слова. У нас нет никаких зацепок — о том, когда он появится в купальне, и появится ли он там вообще — а это значит, что мы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы выяснить местонахождение Калеба, с тех пор как приехали.

Вполне возможно, советник короля мог выбрать новую любимую купальню или, может быть, нашел новую радость в объятиях своей жены — если она у него есть.

Мы не знаем ничего.

Застонав, переворачиваюсь на бок. Начинаю сомневаться, есть ли смысл в этом плане. Плане, который придумал Вон.

Драгоценное очарование Беламура теряет свой блеск. Я устала от шумной, вечно гудящей городской жизни, от отсутствия щебета птиц и высоких, колышущихся дубов.

Я скучаю по дому. Скучаю по Эзре. И я скучаю по Калебу.

Всё это начинает казаться таким невероятно далеким — словно недосягаемым.

Чувствую себя как старое поношенное пальто, заброшенное в дальний угол шкафа, изношенное и забытое.

В добавок ко всему, я всё еще не имею ни малейшего понятия, кто эта женщина, или какую роль она играет в жизни Вона. Или куда он исчезает поздно ночью, когда его беззвучные шаги громко отдаются эхом на краю моего сознания.

Он был с ней?

Несмотря на мантру, которую я повторяю себе — что едва его знаю, что это